Ада, или Отрада

– Прости, – прибавила она, – я не выйду на террасу. Не выношу мрака и сырости.

Кофе подадут в Желтую гостиную, – сказала Марина таким траурным голосом, как если бы говорила о ссылке в Сибирь.

Кое-кто «оказал рябчикам честь», съев их без остатка.

Ван и Ада знали, что некоторые воспоминания следует держать взаперти, дабы они не терзали каждый нерв души своими жуткими стонами. Но если быстро провести операцию, если неизгладимое зло упомянуть промеж двух мимоходом сказанных колкостей, то есть надежда, что анестетик самой жизни смягчит страшную боль в процессе распахивания ее створки.

Когда засыпаешь, трудно понять, почему названия всех континентов, кроме твоего, начинаются с А.

Мы все обречены, но некоторые обречены страшнее других.

Оба любили Рабле и Казанову; обоим претили сир Сад и герр Мазох, а также Хайнрих Мюллер.

Оба, как это всегда происходит с настоящими любителями книг, искали в чтении что-то необыкновенное; оба обнаруживали во множестве известных книг претенциозность, скуку и легкое надувательство.

‘I love the way your eyes narrow when you tell a lie.

We are all doomed, but some are more doomed than others.

Всем нам случалось видеть человека, который, весело поздоровавшись с другом, переходит улицу с еще не угасшей на лице улыбкой, - угашаемой взглядом незнакомца, быть может, не ведающего о причине и принимающего следствие за веселый оскал безумия.

...прибегая для этого к образу клубничины или к образности, отдающей клубничкой

In an elegant firstclass compartment, with one's gloved hand in the velvet sideloop, one feels very much a man of the world as one surveys the capable landscape capably skimming by.

Her disintegration went down a shaft of phases, every one more racking than the last, for the human brain can become the best torture house of all those it has invented...

Revelation can be more perilous than Revolution.

Demon's twofold hobby was collecting old masters and young mistresses. He also liked middle_aged puns.

Я пишу «Текстуру Времени» – трудное, восхитительное и благословенное сочинение, которое я намерен положить на освещенный рассветными лучами стол все еще отсутствующего читателя, – чтобы очистить мое собственное представление о Времени. Я хочу исследовать сущность Времени, а не его течение, ибо я не верю, что его сущность может быть сведена к его течению.

Капля цинизма только украшает настоящего мужчину.

В других, более глубоконравственных мирах, чем этот навозный катышек, могут существовать сдерживающие начала, принципы, трансцендентальные утешения и даже некоторая гордость от мысли, что осчастливил кого-то, кого на самом деле не любишь; но на этой планете Люсетты обречены.

Глупышка не отладила технику самоубийства, в отличие, скажем, от свободно падающих парашютистов, упражняющихся в этом постоянно в стихии другой главы.