Ада, или Отрада

«У них родился слепой ребенок», сказала Ада.

«Любовь слепа», отозвался Ван.

Она теперь изучала историю искусств («последнее пристанище посредственности», сказала она).

Ты не можешь вернуться в цивилизованный мир в пижаме.

Тихо вошла очаровательная Татьяна и спросила, не желает ли он чаю.«Милая моя, – сказал он, – я желаю тебя.

Единственное сознание, которое сохраняется в мире ином, – это сознание боли.

В больничной карточке указано, что вам тридцать лет. Я полагал, что вам меньше, но все равно, в этом возрасте человеку еще слишком рано умирать, кем бы этот человек ни был, твою мать, недоразвитым гением или законченным негодяем, или тем и другим сразу.

Даже страдая, следует быть учтивым.

Он не ожидал, что судьба сначала с комично преувеличенным рвением примется направлять его шаги, а потом вмешается в его дело с усердием неуемного агента.

Упоение от их истребления не исцелит его сердце, но, несомненно, прочистит мозги.

Только очень жестокие или очень глупые люди, да еще невинные дети могут быть счастливы на Демонии, нашей прекрасной планете.

Кончено, загажено, растерзано.

Проедем еще пять верст через болото, – ответил кучер, – ближайшая станция – Волосянка.

Он все утро палил из пистолета в пугало.

Я не выношу погостов, я презираю, я осуждаю смерть и ее бурлескных мертвецов, я отказываюсь глазеть на камень, под которым тлеет пожилой пухлячок-полячок – пусть кормит своих личинок с миром, меня не волнует энтомология смерти.

Он смотрел на нее с тем суеверным страхом и смущением, какой испытываешь, слушая бредовые или пьяные излияния души.

Много, ох как же много лет спустя он с удивлением вспоминал (как можно было перенести такой восторг?) этот миг совершенного счастья, полное затмение пронзительной, кромсающей боли, выкладки опьянения, порочный круг аргумента в пользу того, что даже самая необычная девушка не может не хранить верность, если любит кого-нибудь столь же сильно, как этот кто-то любит ее.

От детства остались объедки.

«Как жаль, что я ненавижу розы», сказала Ада, с опаской принимая цветы.

На каждой сосне, даже самой тоненькой, звенела цикада.

«Березы” и “морозы” – это все, что находит плохой поэт для рифмы к “розы».