Мертвый ноль

Небо не обижалось, оно было в курсе, что ругаться можно просто так, в шутку. Слова - это всего лишь слова.

Говорят, он был бесконечно добрым человеком, "состоящим из одного сердца", и одновременно, невыносимым типом с тяжёлым характером, обобщающим поступать всем назло; впрочем, это как раз понятно, о любом из нас, я уверен, то же самое скажут, в зависимости от того, при каких обстоятельствах с нами встречались и кто в какой роли выступал.

Будь я легкомысленной дурочкой, о которых говорят : "у нее восемнадцать сердец, и все тряпичные", - я бы сейчас забыла своего прекрасного возлюбленного и тут же влюбилась в тебя!

Пристрели меня, сэр Макс. Из бабума. Я точно знаю, что ты промажешь, поэтому и прошу.

Что прекрасного может быть в здоровенном пауке, кроме его неспособности покинуть родной остров вплавь, – отдельный вопрос.

Кратчайший путь к нашим сердцам лежит через когнитивный диссонанс; впрочем, если я произнесу эту формулу вслух, сэр Джуффин Халли потребует, чтобы я прекратил грязно браниться, сэр Мелифаро умеренно достоверно изобразит шокированную непристойностью школьницу, леди Кекки Туотли выдаст в ответ пару-тройку свежайших портовых ругательств, а сэр Шурф, если бы, как в старые времена, присутствовал на наших совещаниях, непременно записал бы «когнитивный диссонанс» в тетрадку.

Положа руку на сердце, мне бы добрая половина собственных выходок не понравилась, причем настолько, что будь меня двое, в живых остался бы только один. Но меня окружают удивительные люди, даже не поколотили ни разу. Наоборот, регулярно кормят и предлагают заходить еще. И выглядят вполне довольными своей непростой судьбой.

Трикки Лай и правда выглядел довольно уныло. Таким я его, пожалуй, еще никогда не видел. Усталым, сердитым, растерянным, встревоженным, даже испуганным – было, хотя нечасто, он все-таки очень уравновешенный человек. А сейчас сидел как в воду опущенный; не знаю, кстати, почему так говорят. По моим наблюдениям, тело, опущенное в воду, обычно становится гораздо более довольным, чем было на суше. Особенно если это достаточно теплая вода.

– Шантажировать Джуффина – прекрасное занятие, – заключил я. – Главное, оригинальное. И свидетельствует о бесконечном оптимизме автора идеи. Но лучше бы леди Кайрена сразу попросила тебя в одиночку завоевать Арварох. Дело гораздо менее безнадежное – при всем моем уважении к доблести арварохских воинов и их острым мечам из плавников рыбы рухас.

Способов перевести дух я знаю немало, но, по моему опыту, на этой стадии утомления мне помогает только один: лечь на спину и смотреть в небо. Это все. Дополнительные удовольствия следует отложить на потом: от них в голове зарождаются мысли, а это совершенно лишнее, когда устала именно голова.

Мне там очень понравилось, я такие места люблю: старые дома, где давным-давно никого нет, и можно самой придумать, какие люди тут прежде жили, чем занимались и что с ними такое случилось, что пришлось уйти.

Но я, на свою беду, человек практичный. И уже не раз убеждался, что ни от криков, ни даже от битья об стены никакой хозяйственной пользы обычно почему-то нет.

– Как солнце, сияя, выходит из-за облаков, как прибрежные камни обнажаются во время отлива, как проступают из тумана знакомые очертания городской стены, так вернешься ты к нам однажды в синеве сумерек, на пороге ночи, сама, как ночь, исполненная немыслимых тайн.

Все собравшиеся буривухи сердито загомонили, дружно осуждая дурную манеру будить спящих. В любое другое время я бы охотно присоединился к стихийному митингу в защиту священного права всякого живого существа дрыхнуть, сколько заблагорассудится, но сейчас мне было не до того.

Я, конечно, не завопил. А только улыбнулся, представив, как это могло бы выглядеть: попросил, испугался грядущих перемен, все отменил, немного подумал, решил, что это не дело, снова попросил, опять испугался, отменил, подумал – и так до бесконечности. Вернее, до тех пор, пока Темная Сторона не скажет человеческим голосом: «Как же ты меня задрал, робкий, унылый засранец!» Это, безусловно, была бы новая страница в истории Истинной магии. Но, пожалуй, обойдемся без таких новых страниц.

Страшная правда обо мне заключается в том, что по природе своей я человек расчетливый, осторожный и крайне нерешительный. И с непомерно развитым воображением, что автоматически переводит меня разряд трусов, каких не видывал мир.

— Ты – нерасторопный погонщик облаков смрадной пыли, поднятых жалкой толпой босоногих варваров, изнуренных многодневным расстройством пищеварения, вызванного суетливым поеданием трупов, казненных за разглашение никого не интересующих лживых секретов последнего из рабов самозваного царя, позорно проигравшего все свои битвы.

Но свобода делать со своей жизнью, что хочется, потому что тебя никто никуда не выбирал, тоже огромное счастье.

Насчет будущего человека красиво сказано - ответил я. - Хотя кто знает, что бы из нас с тобой получилось, если бы прошлые, глупые, неумелые мы не рисковали с утра до ночи, как последние дураки? Подозреваю, ничего особенно выдающегося.