Цитаты из книги Антоновские яблоки

Грудь его широко дышит резким воздухом зари и запахом озябшего за ночь, обнаженного сада. 

"Господин из Сан-Франциско-имени его ни в Неаполе, ни на Капри никто не запомнил - ехал в Старый Свет на целых два года,с женой и дочерью, единственно ради развлечения."

Опять прошел день, — сон или действительность? — и опять в мире тьма, холод, утомление...

Главная штука ведь в чем? Когда кого любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что может не любить тебя тот, кого ты любишь. И вот тут-то, Чанг, и зарыта собака. А как великолепна жизнь, боже мой, как великолепна!

Если Чанг любит и чувствует капитана, видит его взором памяти, того божественного, чего никто не понимает, значит, еще с ним капитан; в том безначальном и бесконечном мире, что не доступен Смерти. В мире этом должна быть только одна правда, — третья, — а какая она, — про то знает тот последний Хозяин, к которому уже скоро должен возвратиться и Чанг.

— А потом, конечно, роли переменились, — сказал он тихо, с отвращением. — Ну, да теперь всё равно. Конец...

— Во всём мире все женщины говорят одно  и то же. Любимый слово, только произносимое разнообразие. Сперва с восторгом, с восхищением:«Ты такой умный, чуткий! » Потом: «Какой ты грубый, нечуткий! »

И не лучше, а истинно волшебные! «Кругом шиповник алый цвел, стояли тёмных лип аллеи.. » Но , боже мой, что же было дальше? Что, если бы я не бросил её?
Какой вздор!

Со стыдом вспоминал свои последние слова и то, что поцеловал у ней руку и тотчас стыдился своего стыда.

Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью.

Распри, ссоры – вот чем спокон веку славились Хрущевы, как и всякая долго и тесно живущая в единении семья.

Разговоры о войне начались, конечно, бахвальством. «Казак желтую-то шкуру скоро спустит, брат!» Но скоро послышались иные речи. – Своей земли девать некуды! – строгим хозяйственным тоном говорил и Тихон Ильич. – Не война-с, а прямо бессмыслица!

...он с радостью видел над квадратом двора, в глубоком чистом небе, яркие разноцветные звёзды. Слышно было, как сухо шуршал по крышам и морозной свежестью дул в щели северный ветер… Слава тебе, Господи, зима!

«Номер без неë показался каким-то совсем другим, чем был при ней. Он был ещë полон ею - и пуст. Это было странно! Ещë пахло еë хорошим одеколоном, ещë стояла на подносе еë недопитая чашка, а еë уже не было...»

Целый день я скитаюсь по пустым равнинам... Голодный и прозябший, возвращаюсь я к сумеркам в усадьбу, и на душе становится так тепло и отрадно, когда замелькают огоньки Выселок и потянет из усадьбы запахом дыма, жилья. Помню, у нас в доме любили в эту пору «сумерничать», не зажигать огня и вести в полутемноте беседы.

... не имеем мы ни даже малейшего точного представления о жизни не только предков наших, но и прадедов ...

Внизу — тьма,  смола, пропасть, где гудит, ревет, тяжко ходит  что-то  безмерное, бугристое,  клубящееся,  как  какой-то  допотопный спрут,  резко  пахнущее устричной  свежестью  и  порой  взвивающееся  целыми водопадами брызг и пены... А вверху пингвины, пингвины!