Цитаты из книги Антоновские яблоки

– Как это случилось? – спросила она, открывая глаза. – Выходила я не любя, живем мы с тобой дурно, ты говоришь, что из-за меня ты ведешь пошлое и тяжелое существование… И, однако, все чаще мы чувствуем, что мы нужны друг другу.

...Всюду было мертвое молчание русской зимней ночи, среди которой таинственно приближался Новый год…

А может быть, и в самом деле всё хорошо, всё слава богу и довольствоваться, радоваться можно и впрямь очень малым?

Не все ли равно, про кого говорить? Заслуживает того каждый из живших на земле.

"Я видела вас на балу в Воронеже... Как еще молода я была тогда и как удивительно несчастна! Хотя разве бывает несчастная любовь? Разве самая скорбная в мире музыка не дает счастья?..." "Натали"

Все проходит, мой друг, забормотал он. — Любовь, молодость — все, все.

“«Странный город! – говорил я себе, думая об Охотном ряде, об Иверской, о Василии Блаженном. – Василий Блаженный – и Спас-на-Бору, итальянские соборы – и что-то киргизское в остриях башен на кремлевских стенах…»”

Excerpt From: Иван Алексеевич Бунин. “Темные аллеи.” Эксмо, 2008. iBooks. This material may be protected by copyright.

Тебе сердца любивших скажут: «В преданьях сладостных живи!» И внукам, правнукам покажут Сию Грамматику Любви.

Сладко пахнёт в Италии земляночное дождя, и свой, особый запах есть у каждого её острова!

- А она и так последние холсты для него продала, - говорил Меньшов, тащась по выгону. - Любит она его без памяти, - дело вдовье, - а он почесть кажный день мордует её пьяный... Знать, того стоит.

• Это каким же манером - "того стоит"? - спросил Кузьма.
• А таким... Не потакай...

И город поразил её только скукой, сушью, духотой да ещё чем-то смутно-страшным, тоскливым, что похоже было на сон, который не расскажешь.

- Ну я так не думаю, - возразил Кузьма. - Я, брат, - как бы это тебе сказать? - Странный русский тип.

• Я и сам русский человек, имей в виду, - вставил Тихон Ильич.
• Да иной. Не хочу сказать, что я лучше тебя, но - иной. Ты вот, вижу, гордишься, что ты русский, а я, брат, ох, далеко не славянофил! Много баять не подобает, но скажу одно: не хвалитесь вы, за-ради бога, что вы - русские. Дикий мы народ!

  (Деревня)

Жизнь свою он и теперь нередко называл каторгой, петлей, золотою клеткой. Но шагал он по своей дороге все увереннее, и несколько лет прошло так однообразно, что все слилось в один рабочий день.

(Деревня)

Хорошие девушки и женщины жили когда-то в дворянских усадьбах! Их портреты глядят на меня со стены, аристократически-красивые головки в старинных прическах кротко и женственно опускают свои длинные ресницы на печальные и нежные глаза...

(Антоновские яблоки)

- И когда это ты умрешь, Панкрат? Небось тебе лет сто будет?

• Как изволите говорить, батюшка?
• Сколько тебе годов, спрашиваю!

  (Антоновские яблоки)

Тогда он вспомнил, что было лет тридцать тому назад с соседом, стариком Лукьяном: Лукьян захворал, ему купили гроб - тоже хороший, дорогой гроб, привезли из города муки, водки, соленого судака; а он возьми да и поправься.

Мертвых с погоста не носят

— Ты подумай только: пашут целую тысячу лет, да что я! больше! — а пахать путем — то есть ни единая душа не умеет! Единственное свое дело не умеют делать! Не знают, когда в поле надо выезжать! Когда надо сеять, когда косить! «Как люди, так и мы», — только и всего. Заметь! — строго крикнул он, сдвигая брови, как когда-то кричал на него Кузьма. — «Как люди, так и мы!» Хлеба ни единая баба не умеет спечь, — верхняя корка вся к черту отваливается, а под коркой — кислая вода!

— И учат этих самых дураков для потехи рукоблудству! — горько продолжал Кузьма. — Мажут бедным невестам ворота дегтем! Травят нищих собаками! Для забавы голубей сшибают с крыш камнями! А есть этих голубей, видите ли, — грех великий. Сам дух святой, видите ли, голубиный образ принимает!