На кухне мисс Элизы

Во всём должен быть порядок и последовательность. Лишь так можно избавить свою жизнь от хаоса.

Разве смысл брака не в том, чтобы спастись от одиночества?

Как глупо устроен мир — женщина не должна признавать, что получает удовольствие от еды.

– По-моему, мама просто спросила, не можешь ли ты строчить свои вирши для себя, – успокаивает меня Эдгар. – Ведь настоящей поэзии не нужна публика, правда?
Я отчаянно пытаюсь найти слова, объясняющие, зачем мне публика, почему для меня важно видеть под этими "виршами" свое имя. Именно это позволяет мне чувствовать себя частью огромного, необъятного мира, где я связана с другими, мира, где я чего-то стою. Разве можно этого достичь, если писать для себя, оставаясь незаметной, безымянной?

А какая это радость - сочинять рецепты, которые поют!

Мы живем только раз, жизнь коротка, значит, надо хватать все, что можешь, а не ждать, пока испортится и сгниет.

Прекрасное блюдо может остановить время, правда?

Недавно я заметила, что написание стихов сродни приготовлению пищи – ты чувствуешь, что по-настоящему живёшь, полностью отдаешься своему делу и забываешь обо всем на свете.

Нет ничего для женских уст ужасней, чем дать обеты, поступившись сердцем...

Это - мое искусство. Дарить радость жизни, несмотря на смерть, что щелкает челюстями.

Возможно, как раз поэтому я всегда мечтала стать кухаркой: брать съедобные вещи во всем их беспорядке и превращать во вкусные блюда.

Я подношу ложку к губам и мгновенно успокаиваюсь. Теплая, шелковистая мякоть палтуса тает на языке. Рисовые зернышки покрыты маслянистой нежностью. Тепло и пряность переносят меня в иной мир — далекие берега, экзотические страны, саблезубые тигры, заклинатели змей, верблюды и слоны, раджи в украшенных драгоценностями тюрбанах, раскаленные пустыни. Ложка кеджери воскрешает в памяти восток, рассказы о котором слышал Джек в Лондоне.

Мне хочется сказать ей, что хаос — это когда мать не узнает свою дочь, ходит под себя и ни с того ни с сего остригает себе волосы ножом. Когда приходится оттаскивать отца от матери, чтобы он ее не задушил. Когда ты не ела несколько дней. Когда нет никаких воспоминаний, кроме как об умирающих братьях и сестрах, а твой отец трясется и кричит во сне каждую ночь.

• О кулинарной книге - ни слова, - прошипела она и добавила, что ни один мужчина не захочет жениться на женщине, которая возлагает жертвы на алтарь амбиций.

Ревность - зеленоглазое чудовище.

Возьмите одну просторную кухню, поместите в нее хорошую плиту, десять медных кастрюль, пять форм, семь деревянных ложек, хороший набор ножей и умелую, преданную помощницу. Добавьте необходимое количество сит, дуршлагов, черпаков, щипчиков, скалок, разделочных досок, кисточек…

Меня не покидает ощущение, что я загнала свое горе, когда-то столь невыносимое и острое, слишком глубоко вовнутрь, и теперь оно втиснуто в узкую щель между сердцем и ребрами.

Прекрасное блюдо может остановить время.