Ночь после выпуска

ты очень чистый, Гена, насквозь, до стерильности. Варился в прокипяченной семейной водичке, куда боялись положить даже щепоточку соли. Нож в спину - где уж.

Заметили лишь ее упреки в наш адрес, о них говорили, их обсасывали, и ни слова изумления, ни радости.

• Изумляться куда ни шло, ну а радоваться-то нам чему?
• Нешаблонный, независимо мыслящий человек разве не отрадное явление, Иван Игнатьевич?

Директор устало опустился на стул: он понял, что короткого разговора уже не получится - придется терпеть долгий спор, один из тех, которые вызывают взаимное раздражение, ломают устоявшиеся отношения и почти никогда не дают ощутимых результатов.

Черствого каждый разглядит, а себялюбца нет, потому что он только об этом и старается, чтоб хорошим выглядеть. А как раз в тяжелую минуту себялюбец-то и подведёт. Щедрость его не настоящая, благородство наигранное, красота фальшивая, вроде румян и пудры... Ты светлячок, Гена, - красиво горишь, а греть не греешь. 

И красив ты, и здоров, и умён, и характер хороший, потому что никому не завидуешь. 

Школа заставляла меня знать всё, кроме одного - что мне нравится, что я люблю. 

мы поразительно слепы

шарь, не шарь - пусто

каждый должен возделывать свой сад

птица-то и против ветра летает

и на солнце бывают пятна

в лучшем случае читать братьев Стругацких, а не Толстого и Белинского. Вы хотели, чтоб я потакала невежеству, дорогая Ольга Олеговна?

Мы задумывались над смыслом жизни, а нас неволили - думай над равнобедрен-ными треугольниками

- Кто из нас в молодости не мечтал великана в мир выпустить из своих рук!

• И, как правило, взмывали не те, от кого ждешь полета,- с горечью проговорила Ольга Олеговна.- Никто из нас не отличал особо Эрика Лобанова, а нынче профессор, и уже известный.
• Но это...- Нина Семеновна даже задохнулась от волнения,- это же доказательство нашей близорукости - не разглядеть в человеке, чем он значителен. Так можно и гения просмотреть!

- Добра, очень добра, живешь да оглядываешься, как бы свою доброту всем показать. Кто насморк схватит, ты уже со всех ног к нему - готова из-под носа мокроту подтирать, чтоб все видели, какая ты благодетельница. Зачем тебе это? Да затем, что ничем другим удивить не можешь. Ты умна? Ты красива? Характера настойчивого? Шарь не шарь - пусто.
 А пустоту-то показной добротой покрыть можно. И выходит - доброта у тебя для маскировки!

- А кто из нас в костер бросится, чтоб другому тепло было?

• Может, я брошусь,- отозвалась Юлечка.
• Готов встать перед тобой на колени... За негорючесть я тебя, старик, не осуждаю. Считаю: если уж гореть до пепла, то ради всего человечества. Почему я, он или кто другой должен собой жертвовать ради кого-то одного, хотя бы тебя, Юлька? Что ты за богиня, чтоб тебе - человеческие жертвоприношения?

"... Вам ли не известно, что в областной пединститут, увы, идут те, кто не сумел попасть в другие институты. Десять против одного, что на смену Зое Владимировне придет неспособный раздувать святой огонь Пушкина и Толстого. Не рассчитывайте на Прометеев, дорогая Ольга Олеговна..."