Империя наций. Этнографическое знание и формирование Советского Союза

Вышедшая в 2005 году по-английски «Империя наций» уже заслужила статус классического исследования по истории советской национальной политики. Франсин Хирш прослеживает взаимодействие власти и экспертного знания в процессе государственного строительства, показывая вклад этнографов, антропологов, географов, лингвистов и других специалистов в формирование советских представлений о нации и расе, а также выработку самих принципов устройства СССР как многонационального государства. Именно от экспертов...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

8 оценок

5
63%
4
13%
3
25%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 10Хотят прочитать 55

Рецензии

red_star22 ноября 2023 г.
КИПС и КЕПС
Книга интересная, автор хорошо подкована, но слишком большая теоретическая претензия подавляет живость и любопытность материала. Франсин Хирш попыталась представить книгу как ответ и корректировку знаменитой книги Терри Мартина , мол, тут он неправ и вот тут, но собственного материала, вернее, правильной структуры подачи собственного материала было маловато, поэтому претензии повисают в воздухе.
Для того, чтобы плодотворно критиковать знаменитую прорывную работу о нациестроительстве в СССР, надо придумать собственную концепцию. Несколько разрозненных глав о том, как имперские эксперты вступили в союз с большевиками после Гражданской для внедрения в практику научных подходов к этнографии, не очень тянут на прорыв в изучении вопроса, поэтому собственно теоретическая часть показалась мне надуманной, некоей данью строгому научному оформлению академических работ, которая не только не помогает воспринимать материал автора, а даже, ожидаемо, мешает, так как уводит рассказчика от предмета и заставляет пикироваться по каким-то частностям. Долой обязаловку в академической прозе!
За пределами смазанного теоретического подхода перед нами открывается удивительный мир советских 20-х с его не менее удивительным продолжением в 30-х. Хирш хотела сказать нам, что Мартин ошибся, утверждая, что «большое отступление» после первой пятилетки произошло и в нациестроительстве. Нет, все иначе, это переход к новому этапу, когда вслед за Сталиным все стали считать, что консолидация мелких этносов в титульные произошла и теперь надо поддерживать именно их, воспевая советские культурные достижения (национальные по форме, социалистические по содержанию). Само по себе утверждение как утверждение, в чем-то даже просоветское какое-то, мол, принципиальные они по содержанию, надо просто присмотреться. Но, как уже упомянуто, материал для подкрепления этого утверждения выбран любопытный, но с самим утверждением связанный крайне косвенно – как ученые и режим выстраивали отношения, как эксперты стали необходимы власти и как эксперты редактировали заключения для соответствия пожеланиям заказчика.
Об экспертах, о их роли в контактах с Лениным и Сталиным, об оформлении музеев, об этнографических экспедициях и о вершине усилий власти и ученых – переписях – Хирш пишет ловко, деловито и энергично. Тут нет ни претензий, ни вопросов, тут перед тобой открывается обычный необычный мир жизни, когда люди, которые так похожи на нас, живут и делают что-то удивительное (не всегда со знаком плюс) в стремительно меняющихся условиях. Метафора калейдоскопа и стремительного танца а-ля Матисс явно относится к моим любимым, и здесь она опять уместна – за 10-15 лет, ну пусть 20 лет стороны прошли в своем танце все стадии от холодного взаимного интереса до подчинения и точечных репрессий. Ленин и Ольденбург, начинавшие эту историю, старые знакомцы из 1890-х, вновь встретившиеся в совершенно иных обстоятельствах (от научного кружка, в котором состоял тот самый Александр Ульянов и Ольденбург, до непременного секретаря Академии и главы Совнаркома). Первые эксперименты с определением очень точного, наиточнейшего перечня народов СССР. Сталинские правки в список. Перепись 1937-го, некорректная. Вторая Вторая перепись 1939-го, уже с верным списком, утвержденным где надо. В промежутках мрачноватые споры о границах с перекидыванием областей из одной республики в другую. Если о спорах между БССР, УССР и РСФСР я знал (очередные последствия того определения границ мы как раз интенсивно переживаем), то о роли центральных органов, ученых и местных элит при межевании в Средней Азии я прочитал детально впервые. О таджикских националистах, вчера бывших узбекскими националистами, о роли политического аспекта при межевании, об умении говорить на советском языке, чтобы власть не могла устоять перед доводами, изложенными в ее же эпитетах.
Кстати, об этом умении говорить на нужном власти языке. Актуальная вставка – до чего же этот процесс похож на современный! Слова-маркеры (как современное в/на, например), которые используются для получения доступа к ресурсам. Тогда это были национальные термины в рамках революционной логики, теперь это умение говорить на языке грантов для получения грантов. Любопытно, что на Западе к чистке в академии за нежелание менять язык науки в угоду текущему дискурсу пришли примерно за такое же количество лет, что и в СССР. Страшно экстраполировать дальше, некоторых этнографов расстреляли в конце 30-х за неверное проведение первой Второй переписи.
В книге много Ленинграда. Заметно, что переезд органов власти в Москву не привел к быстрым переменам в раскладе сил – узловые точки науки по-прежнему оставались в городе на Неве. Ленинградская модель этнографической выставки отрабатывалась и тиражировалась отсюда, комиссии этнографов работали здесь, так что страницы книги полны отсылками к городу трех революций. И только во второй половине 30-х, после переезда и слияния Академии наук, Ленинград перестает быть местом, где все или почти все происходит.
Вишенка на торте, настоящее украшение книги – главы о работе с немцами в 20-е и борьбе с фашистскими расовыми теориями. С одной стороны, приходилось работать с теми, кто был готов с нами работать (вот как тут не сравнить с текущей ситуацией?), с другой стороны, немецкие ученые не стали исчадиями ада в 1933, они и до этого были довольно откровенны в проявлении своей демонической сущности. Потеряв колониальную империю, немцы пытались получить возможность ездить в экспедиции в отдаленные районы СССР со своими черепоизмерялками. Сначала наши мирились с их странностями, соглашаясь на обмен научными знаниями и технологиями, но чем дальше, тем сильнее их риторика советскую сторону напрягала. Надо отметить, что кричать «волки!» наши начали в самом начале 30-х, до прихода Гитлера к власти. При этом Хирш подтверждает, что немецкая наука фашизировалась до 1933-го и опасения советской стороны выглядят вполне рациональными. Итак, немцы едут в совместную экспедицию, смотрят на конституцию коренных народов, а потом публикуют работы о расовом вырождении и неминуемом вымирании какого-нибудь советского народа. Советская власть довольно быстро среагировала на угрозу своим базовым постулатам о принципиальном равенстве людей (развитие зависит не от биологических различий, а от социально-экономических условий), понуждая ученых писать работы об ошибочности расовых теорий.
Финальная глава была грустнее, война замаячила на горизонте и власти стали действовать жестче, подозревая в диаспорах немцев, поляков и корейцев возможных союзников будущих врагов. Политическая необходимость который раз взяла верх над декларируемыми принципами, и паспортная система подавила личную самоидентификацию по национальному вопросу. Есть в этом что-то неизбывное, в том или ином виде подобное повторялось уже не один раз.
Читать далее
46
671
eta_verba22 июля 2022 г.
Итак, вы хотите построить социалистическое государство, в котором все народы будут процветать (но ещё так, чтобы в раннем его, государства, периоде, то есть вот прямо сейчас, всякие националистические движения не разбежались со своими территориями в разные стороны). Из исходного материала у вас обломки Российской империи, про народы в которой вы кое-где знаете кое-что, а кое-где - ничего не знаете.
И как именно узнавать, тоже не очень очевидно: вроде бы нацию традиционно определяют по родному языку и религии, но родным языком в силу русификации куча людей называет "русский", а религия в вашем социалистическом государстве пережиток прошлого и не самый значимый фактор. И даже спросить нельзя, потому что сильно не все жители ваших территорий понимают, что такое национальность (причем как в азиатской части с ее родо-племенами, так и во вполне себе европейской). И время пошло, потому что решать надо вот прямо сейчас, и цена проб и ошибок, прямо скажем, не самая приемлемая.
Узбекская ССР: Это узбекский район, вот результаты переписи, тут одни узбеки!
(Новообразованная) Таджикская ССР: да вы просто запугали население так, что кто ж признается, что он таджик. А так тут только таджики и жили!
Москва: Академия наук, есть что сказать?
АН: Ну... Это... Узбеки не то что бы монолитная нация. И таджики тоже смесь племен. А в спорных районах живет смесь тех и других.
Москва (устало): Академия, ты не помогаешь.
В одной из глав цитируется расхожее прилагательное к СССР - "прометеевский проект". И читать об этом, прогрессивном, оптимистическом в основе своей, модернизационном проекте - удивительно интересно. Это даже не очень про идеологию; это про масштаб вызова и то, как на него ответили те люди.
Но, конечно, люди не были бы людьми, если бы вслед за оптимизмом и модернизацией 1920х не пришли бы кровавые 1930е.
Хирш, как мне кажется, написала отличный нон-фик, в котором хорошо сбалансированы научность и опора на источники с общей аналитикой и внятностью изложения. Книжка дает последовательный и логичный ответ на вопрос "как СССР пришел к своей национальной структуре", а самое главное - почему. Как идеология, экономика и мир вокруг выплавили то, что сейчас кажется нам привычной структурой страны - и насколько она, эта сложившаяся под ста миллионами факторов структура, условна.
Написать такую книгу об истории чужой страны - спасибо Хирш за это.
Читать далее
9
339

Все рецензии

Цитаты

eta_verba17 июля 2022 г.
Важнее всего, что ссылка на модель «разделяй и властвуй», основанная на неявном допущении сходства между политикой Советского Союза в Средней Азии и европейской политикой в Африке, не помогает понять, каковы были отличительные черты советского управления[622]. Разумеется, советский режим желал упрочить свой контроль над Средней Азией. Для достижения этой цели он, несомненно, старался искоренить традиционные лояльности. Но его амбиции простирались гораздо дальше. Советский режим стремился реорганизовать и модернизировать Среднюю Азию; он заключил альянс с радикальной образованной элитой региона и помог ей ниспровергнуть бывших религиозных лидеров, чтобы трансформировать весь регион по секулярной, национальной модели[623]. В отличие от царской России и европейских колониальных держав, которые противопоставляли свои метрополии колонизованным перифериям, Советский Союз определял себя как сумму своих частей[624]. Советские лидеры утверждали, что судьба революции зависит от этноисторического развития всех земель и народов в границах СССР.
Читать далее
1
126
eta_verba17 июля 2022 г.
В 1920‐х годах Советское государство стремилось посредством переписи и карты упростить процесс, который можно назвать двойной ассимиляцией: ассимиляцию разнообразных народов в национальные категории и – одновременно – национально категоризованных групп в Советское государство и общество. Целью советских лидеров было превратить «феодальные» и «колониальные» народы бывшей Российской империи в национальности, которым предстояло участвовать в местных национальных Советах и вовлекаться «в социалистическое строительство».
Читать далее
1
108