Ты словно ребенок, произносит он нежно, ребенок, который не может разобраться в мире взрослых.

Взрослые становятся такими далекими и чужими для меня, когда они вспоминают о ситуации в мире. По сравнению с ней я и мои стихи — всего лишь пылинки, которые может сдуть малейшим порывом ветра.

Не понимаю, почему я почти не могу выносить людей и как им нужно разговаривать, чтобы я с удовольствием их слушала.

Жизнь так забавна, говорит он, но осознаешь это, только когда вот-вот ее потеряешь.

Толстые люди, говорит она, радостные и добродушные. Это тощие — злые.

Она произносит это резко, потому что любит меня, лишь когда моя голова занята ей одной и я не держу никаких потайных мыслей для себя.

Мама была молодой, потом моложавой и до сих пор находится в этом неустойчивом состоянии. Она любит убавить себе несколько лет даже перед нами, хотя нам отлично известен ее возраст. Она всё еще красит волосы и раз в неделю ходит в парилку, и от этих ее усилий я испытываю своеобразное чувство жалости — в них выражаются ее страхи, мне совсем не понятные. Мне остается лишь за ними наблюдать.

Все люди для чего-то используют друг друга, и я всё время знал, что и ты от меня чего-то хочешь.

Однажды вечером я спросила его, почему он никогда не был женат, на что он ответил: не стоит знать всего о людях, запомни это.

Люди умирают, и дома рушатся над ними. Мир постоянно меняется, и лишь миру моего детства удается устоять.

Он же считает: чтобы писать хорошие стихи, нужно чертовски много пережить.

Я оказалась среди чужих — я, чью физическую силу купили за определенную плату на определенное количество часов в день.

Мне бы очень хотелось иметь место, где можно упражняться – писать настоящие стихи. Мне бы очень хотелось комнату с четырьмя стенами и дверью, которую можно закрыть. Комнату с кроватью, столом и стулом, с печатной машинкой или блокнотом и карандашом – и больше ничего. И да, дверь, которую можно запереть.

По собственному опыту он считает, что во избежание разочарований не стоит ничего ожидать от жизни