Детство

Полицейский спросил меня, обнажался ли извращенец, и я с полной убежденностью ответила: нет. Это слово мне встречалось только в строке "поэтому мы обнажаем головы, увидев развевающийся флаг". Шляпу он и правда никогда не снимал.

Похоже, у каждого свое детство, и у всех оно очень разное. Детство моего брата, например, шумное, в то время как мое — тихое, незаметное и осторожное. Оно никому не нравится, и пользы от него никакой.

Детство и школа остались позади, а впереди ждет неизвестная и пугающая жизнь среди чужих.

Теперь Эдвин мне нравится больше, чем в другие годы, когда он казался таким далеким и чудесным, красивым и веселым. Тогда его никогда и ничто не расстраивало, и это было не по-человечески.

Я набралась смелости и спросила у мамы, что же на самом деле произошло с Гердой. Сердито и нетерпеливо мама ответила: ну ты и дурочка, невинность она потеряла – вот и все! Умнее от этого я не стала.

Я хожу во второй класс и хочу писать псалмы, потому что они красивее всего, что мне только встречалось. В первый день в школе мы поем: Благодарим, Господь, мы так хорошо спали. И как только мы приближаемся к "теперь мы резвые, как птицы, бодрые, как рыбы в море, утреннее солнце светит в окно", это делает меня такой счастливой и так сильно трогает, что я заливаюсь слезами, над чем все дети смеются точно так же, как мама с Эдвином, когда моя "странность" вызывает у меня слезы.

Будущее – чудовищный, могущественный колосс, который скоро обрушится и раздавит меня.

Будущее – чудовищный, могущественный колосс, который скоро обрушится и раздавит меня. Моё изорванное в клочья детство треплется вокруг меня, и стоит залатать одну дыру, как тут же появляется новая.

Только смерть может освободить от него, и поэтому о ней много думаешь и представляешь ее себе добрым ангелом в белых одеяниях, который однажды ночью поцелует твои веки – и те уже никогда не поднимутся.

Я очень люблю Бабулю – совсем иначе, без страха, который вызывает у меня мама. Мне разрешено навещать бабушку одной – так она того желает, и мама не смеет противиться ее воле.

Я читаю стихи в своем альбоме, пока ночь бродит за окном, и, не спросив меня, детство беззвучно падает на самое дно воспоминаний, в эту библиотеку души, где я буду черпать знания и опыт до конца своего существования.

Эдвин говорит, что меня будут часто колотить в школе, оттого что я такая странная. Я странная, потому что, как и отец, читаю книги и понятия не имею, как нужно играть.

Мой отец был подлецом и пьяницей, произносит она, но хотя бы не социалистом.

Мое изорванное в клочья детство треплется вокруг меня, и стоит залатать одну дыру, как тут же появляется новая. От этого я становлюсь ранимой и раздражительной

Но нет, во всем виновата всемирная депрессия, заявляет он, и эти слова кажутся мне такими приятными и привлекательными. Я представляю себе мир в глубокой скорби, где все люди задернули занавески и выключили свет, а с унылого беззвездного неба тем временем потоком льется дождь.

Для меня мир взрослых остается полной загадкой.

Куда бы ты ни повернулся, наталкиваешься на своё детство и ударяешься о него, так как оно угловатое и твёрдое и прекращается, только когда полностью разорвёт тебя на кусочки.

Детство дрожит от страха и тщетно пытается проскользнуть незамеченным на цыпочках, но оно ещё слишком маленькое, и забыть о нём можно будет лишь через сотни лет.

Как и все взрослые, она не любит вопросов детей и отвечает кратко. Куда бы ты ни повернулся, наталкиваешься на свое детство и ударяешься о него, так как оно угловатое и твердое и прекращается, только когда полностью разорвет тебя на кусочки.