Титус Гроан

Сам Флей редко был доволен, видя других людей счастливыми. Радость от жизни окружающих казалась ему истоком своеволия, а от своеволия до неповиновения страшим - один короткий шаг.

Природа, как оказалось, не уступала размерами Горменгасту.

Вот я и здесь. Теперь здесь. Я была здесь сто раз, но это всё в прошлом. А сейчас настоящее.

От меланхолии до умопомешательства – один шаг.

Батюшки, уж не добрел ли я, часом, до околицы серьезности, да оберегут небеса мою несуразную душу. Ах ты ж, господи, похоже, что так!

Он сознавал, что за простодушием девочки кроется нечто, чего у него никогда не будет. Некое качество, к которому он относился с презрением, как к не способному принести практическую пользу. Качество, которое никогда не даст ей ни богатства, ни власти, но будет служить помехой для успешного продвижения по жизни, удерживая девочку в стороне от людей, в ее собственном придуманном мире.

- Мы ведь тут с тобой единственные леди, ты да я, правильно?

• Правильно. И что?
• А то, что нам следует спуститься к воде и, когда он подплывет, оказать ему снисхождение.
• А это не больно?

Ротткодд был человеком нелюдимым и, как следствие этого, холостяком.

Два глаза горели на его измятой гофрированной поверхности. На обтянутом иссохшей кожей песчаного цвета лице они казались карикатурно жидкими – смотреть в них было все равно что подвергаться испытанию водой: любая невинность в них утопала.

Говорят, что любовь - это море, в котором тонешь.

"Все злые. Все до единого, кроме облаков, рек и некоторых кроликов"

Во всех битвах, будь то битва между двумя враждующими армиями или просто битва умов, необходимо твердо знать одну вещь: победа неизменно достается тому, что берет инициативу в свои руки и наносит удар точно в цель.

"С рассвета и до заката ворочала и ворочала она, словно валуны, свои мысли".

Осень с зимою, их ветра и хлесткие ливни, самый холод этой поры при всем их диком неистовстве дышали хандрой, легко овладевавшей сердцами людей. Но необузданность стихий оставалась чуждой страстям человека, а восклицания их – человеческим восклицаниям.

единственные леди на свете суть те, кто никогда не задумывается - леди они или не леди.

Восхитительна, – сказал Стирпайк, – это слово из словаря. Все мы – узники словаря. Мы выбираем то, на что обрекает нас эта гигантская тюрьма с бумажными стенами – маленькие, черненькие, отпечатанные слова, между тем как на самом-то деле нас влечет к свежести звуков, нами произносимых, к новым привольным звучаниям, способным по-новому воздействовать на тех, кто их слышит. В мертвом, закованном в кандалы языке, дорогие мои, вы восхитительны, и увы!

Хотя, что вообще может ТУТ произойти? Что тут МОЖЕТ произойти?

Трагическая причина этого состояла в том, что по достижении молодыми людьми телесной зрелости, миловидность словно бы осыпалась с них и они иссыхали, точно цветы, пережившие недолгие часы силы и блеска.

То была любовь, равная по мощи любви мужчины к женщине и проникающая столь же глубоко. Любовь мужчины или женщины к принадлежащему им миру. К миру их очага, в котором честно сгорают их жизни, сгорают привольным огнем.

Лицо человека - это его история. История сколка гигантской скалы человечества. Листка от леса людских страстей, людской мудрости и людской муки.