Действительно права Arlett : эту книгу надо читать, ничего о ней не зная изначально. Не зная страшной реальности, в которой живут эти дети. Не зная, зачем всё это, к чему их готовят. Понимая, подсознательно улавливая отдельные слова и мысли, молчать. Не произносить этого вслух, потому что если молчать - можно представить, что это не по-настоящему. Что это со всеми, а не со мной. Что у нас-то будет еще три года. Целых три года для жизни и любви. Для души, которой быть не должно.
Самое страшное в хорошей антиутопии - всё реально. Это не гипотетический мир, который возникнет когда-нибудь после ядерной войны или после нашествия инопланетян. Это наша будничная реальность, наша жизнь, которая вдруг нашла выход для миллионов больных по всему миру. Для них теперь есть шанс, но какой ценой куплен этот шанс?
Это неудобный вопрос. Слишком больной для каждой из сторон. И все мы знаем ответ - что для нас дороже жизнь близких, чем какого-то гипотетического незнакомца. И если бы было можно, мы заплатили бы и эту цену. Я бы заплатила. Общество бы заплатило.
А если взглянуть на проблему глазами самих доноров? Тех, кого с младенчества готовили к тому, что бы отдавать, отдавать, отдавать... Тех, кто знает, что их ждет, но всё равно мечтает об обычной жизни, о работе почтальоном, о семье. О трех годах отсрочки от неизбежного. Кажется странным, что они даже не пытаются бороться, не пытаются просто сбежать. Кажется, что с подобной участью невозможно смириться, невозможно воспринимать самого себя только как мясо. Кажется - нам, со стороны, внезапно узнавшим и возмущенным до глубины души. А им - воспитанным, нет - выращенным ради единственной цели, им просто не оставили выбора. Это настоящее отчаяние, безысходность, пустота внутри, которую они пытаются заполнить простыми вещами - не к месту сделанным признанием, неожиданным подарком, привязанностью к другому человеку. Пытаются увидеть в вырастившей их ферме - Дом, а в опекунах - семью. Пытаются отгородиться от брезгливого и опасливого взгляда со стороны, от взглядов тех, кто предпочел бы никогда не узнать, откуда берется тот самый материал для пересадок.
Мадам действительно нас боялась. Но боялась так, как другие боятся пауков. К этому мы не были готовы. Обдумывая план, мы не задавались вопросом, как мы себя почувствуем в такой роли - в роли пауков.
Как это похоже на людей - закрывать глаза на неизбежное и неудобное. Получать выгоду, не оглядываясь на жертвы. Не видеть этих почти детских лиц, не знать их мыслей, не верить в существование у них души. А если нет души - значит, можно с ними не считаться, значит, это просто материал, просто удобный выход из положения. Значит, нужно устроить саморегулирующуюся систему - пусть сами за собой ухаживают, пусть помогают друг другу. Все разумно и практично, но разве подумал кто-то, как страшно быть тем самым помощником? Как страшно несколько лет видеть вблизи, узнавать во всех подробностях то, что тебя самого ждет через несколько лет. Как страшно узнавать, что твой знакомый уже завершил. Как страшно, что о тебе никто никогда не вспомнит, потому что у тебя нет друзей, нет семьи. Потому что тебе даже отказывают в праве называться человеком. Ты бездушный клон, ты донор, ты биологический материал.
Страшная, действительно жуткая книга. Очень реальная ситуация, из которой невозможно найти выход и остается просто смотреть, как один за другим безропотно завершают эти люди. Несмотря ни на что - люди.