Fortress Dark and Stern: The Soviet Home Front During World War II

Законы не работали из‐за сложного взаимодействия конкурирующих интересов. Директора некоторых предприятий сообщали о трудовых дезертирах из‐за страха самим подвергнуться уголовному преследованию или желания удержать других рабочих от бегства, другие же делали это весьма неохотно. Колхозы, где находило пристанище большинство беглецов, выигрывали от их труда и отказывались выдавать их. Свои интересы были также у городских и сельских прокуроров, милиции, работников партийных организаций и советов – в зависимости от того, где они находились. Даже в Прокуратуре СССР, надзиравшей за исполнением законов, существовали разные взгляды на их эффективность.

в День Победы, мало кто из советских граждан проснулся в той же постели, в какой спал в ночь накануне войны. Тыл, который часто рисуют как статичный незыблемый бастион, на самом деле состоял из масштабных потоков мобилизуемых групп. Не только красноармейцы тосковали по оставленным домам и семьям, но и миллионы гражданских, мобилизованных на работу в отдаленные города и регионы. В годы войны существовал не один, а два обширных фронта, оба находились в движении, оба жили по законам военной дисциплины, обе группы кормило, обеспечивало жильем и одевало государство»

Страна перестала производить кожаные ботинки; у рабочих не было обуви, а десятки тысяч детей не могли ходить в школу зимой. В результате Наркомат легкой промышленности начал выпускать сабо, которые многие уже мастерили себе самостоятельно. Заводские мастерские, не располагая швейными машинами, иголками, запасными частями и запасами материи, не справлялись даже с простейшим ремонтом. Чтобы отремонтировать ботинки, рабочим приходилось приносить собственные гвозди, чтобы починить одежду – иголки с нитками.

«Особенно резко Михайлов отзывался о наркоме по строительству С. З. Гинзбурге: «Когда Народному Комиссару по строительству тов. Гинзбургу стало известно, что по решению ГКО должна проводиться мобилизация комсомольцев и молодежи на работу в тракторострое, он по несколько раз в день звонил в ЦК ВЛКСМ и просил ускорить отправку людей. Однако тов. Гинзбург не проявлял такой активности в тех случаях, когда надо было принимать меры к улучшению быта прибывшей молодежи». После письма Михайлова районная администрация в Сталинграде и парторганизация завода получили от областного начальства строгое предупреждение: если в течение месяца они не добьются улучшения условий, им придется иметь дело с партийными органами

«Я. Е. Гольдштейн, главный металлург Кировского завода, с состраданием вспоминал о тяжелом положении рабочих: Они плохо понимали сыпавшиеся на них приказы, еще хуже их исполняли, часто становились на колени, складывали руки и начинали молиться. Начальник термообрубной очистки, в чье распоряжение они попали, обращался с ними хуже, чем испанцы с рабами при освоении Америки. За невыполнение работы часто избивал, лишал скудного обеда, хлебного пайка. Узбеки таяли на глазах, многие тут же в цехах умирали