In Memory of Memory

Рецензия на книгу Марии Степановой « Памяти памяти»
Книга Марии Степановой «Памяти памяти, появилась из желания, пронесенного через всю жизнь: спасти и сохранить, рассказать о своих родных, своих семейных корнях. Это – книга - исследование на фоне истории. Если говорить о структуре книги, то в ней : три части, девять глав — десять глав — четыре главы; в первых двух частях главы перемежаются подлинными письмами родных, документами, хранящими их голоса. Вокруг этих писем — фотографии, предметы быта; все они только описаны, а не показаны. А Степановой нужно уловить именно суть. Нужно в архивных, интересах побывать в тех местах, где жили и умирали предки, — и Степанова приезжает в Париж, в Саратов, в Херсон. Нужно обратиться за помощью к тем, кто отвечал на вопросы, которые ставит память — и вторая часть книги разделяется на несколько блестящих эссе о Мандельштаме и Зебальде, о Рафаэле Голдчейне и Фраческе Вудман, о художнице Шарлотте Саломон. Ближе к концу второй части есть глава о мальчике Лёдике, погибшем на войне, — двоюродном брате деда Степановой. Профессор Колумбийского университета Марианна Хирш называет язык разговора о памяти, который сложился сейчас, постпамятью. Приходится подбирать слова, чтобы они стали живой водой, которая сумеет воскресить память. Этот язык должен быть вдумчивым, зримым: разваливающееся в печи полено охает, а имя прабабушкиного болгарского возлюбленного — Дмитрий Пенчев-Хаджигенчев — звучит как считалка.
Публикация личных писем предков, с одной стороны, выглядит как обнажение чужого неприкосновенного — как будто с их уходом ушла и тайна. С другой стороны, это обнажение — то, что человек может сделать, чтобы понять: его предки действительно жили, они были людьми во всей полноте всего доступного людям, они были, по Мандельштаму, «тоже современниками». Именно это подтвержденное, по-настоящему обретенное, заслуженное родство заставляет того, кто вспоминает, относиться к чужим текстам и историям как к своим собственным.. В одной из глав описана поездка в Саратов: тамошний знакомый сообщил Степановой адрес, по которому жили ее предки, она зашла во двор и все-все там узнала: «я вспомнила под этими окнами все, с таким чувством высокой, природной точности я догадывалась о том, как тут у нас было устроено, как жили здесь и зачем уезжали». Через несколько дней знакомый позвонил с извинениями: оказалось, он перепутал адрес; «и это примерно все, что я знаю о памяти», — так Степанова заканчивает эту историю.».
В одном месте этой книги Степанова признается, что часто представляет себе такое: если бы у дней, конкретных дат в личной истории, были дети, сколько сейчас им было бы лет? Когда-то давно Мария Степанова поставила перед собой простую цель — написать книгу о своей семье. И эту цель она осуществила, рассказав о своей семье, составив небольшое генеалогическое древо. Становится возможно заново рассыпать и собрать мозаику. «Памяти памяти» — это книга памяти огромного путешествия, она будет интересна для современного читателя.

Это тонкие и порой по-приятному витиеватые линии повествования. Про историю, искусство, людей, память.

Это изучение вопроса об истории своей семьи, который постепенно трансформируется в вопрос истории в глобальном смысле. Мария Степанова размышляет на тему фотографий и разных атрибутов уже умерших родственников, которые мы оставляем в семейном архиве с целью сохранения памяти. Автор разветвляет историю одной фотографии или предмета до масштабов биографической сводки и исторического контекста, что было до невозможности увлекательно читать.

Если вам интересен нетривиальный взгляд на историю и искусство; если вы любите льющееся повествование, словно он — это разговор с интеллектуальным человеком, который излагает свои мысли так красиво и завораживающе, что хочется слушать бесконечно; если вам интересно взглянуть на память под другим углом и порефлексировать по этому поводу — «Памяти памяти» — однозначно для вас.

Автора Марию Степанову "открыл" мне любимый.. Знаете, есть такой Буккроссинг в нашем подъезде. Выбегаю - лежит книга.. Знал, что "не пробегу" мимо - взяла в дорогу.. И - ВЛЮБИЛАСЬ... Наверное - навсегда... В Библиотеке 229 прочла все остальные, имеющиеся...Новое издание Марии Степановой "Памяти памяти" стало откровением.
РОД. РОДина.РОДной. Эти и другие, близкие и слегка истертые на сгибах, незначительные и незнаемые в возрасте молодости, и те, на которые опирается человек, перешагнув определённый возрастной рубеж понятия - о них рассказывает автор, глубокий аналитик и удивительный литературный популяризатор действительно русского, высокого слога. Об этом , о значимости родовых связей, умении поддержать, продолжить свой род, наполнить память поколений новыми страницами, и сохранить свою историю, связи и память - искренне, честно, порой остро и с удивительно точными деталями и образами - пишет Мария Степанова. Вкусные, сочные эпитеты, сравнения..И ВЫВОДЫ.
"Книга спорная" - говорит критик Т. Сохарева, "личный детектив" вторит Сергей Сдобов.... НЕТ. ДНЕВНИКИ. И ЖИЗНЬ.
Спасибо автору Романса Марии Степановой. Спасибо, Сашка. Благодарю Библиотеку 229 и ЛитРес.
Ждём новых встреч с творчеством Марии Степановой. Лучшего, правдивого автора сегодняшнего непростого века. Ирина Ефремова. Журналист.

Всегда трудно писать о книге, которую читаешь долго и не хочешь ее заканчивать. Боишься упростить, недосказать, но еще страшнее пережевать, перетереть в кашу. Но, может, кому-нибудь будет интересно. Мне вот было.

«Памяти памяти» Марии Степановой – книга необычная. Казалось бы, она легко вписывается в популярный на Западе жанр книг о поисках своих корней, о генеалогических изысканиях и попытке сохранить хоть какие-нибудь крупицы знания о своей семье. Автор цитирует письма прабабушек и прадедушек, других далеких или побочных родственников, описывает фотографии из своего семейного архива, а когда фактологических возможностей недостает либо отчаянно спекулирует, как все могло быть, с кем, например, могла встретиться ее молодая прабабушка в довоенном Париже, или просто описывает ограниченность своего знания, размышляет о лакунах родовой памяти. И это закономерно: если самим родным уделена в лучшем случае треть книги, все остальное занимает выработка подхода к проблеме памяти, способ найти возможность рассказать о прошлом, не обидив и не идеализировав его.

По сути перед нами художественное исследование о фикционализации прошлого. Прошлое у Степановой не просто нарядная картинка или пробел, сколько чужой, некоторое социальное меньшинство, которое является совершенно беззащитным перед настоящим. Мы фамильярничаем с прошлым, наряжаем его в самые разнообразные фантазии, находимся с ним чуть ли не на дружеской ноге, лелеем и забываем, пытаемся переписать, удержать в памяти, воссоздаем по крупицам заново, но границу нам уже не перейти, разве что в будущем мы сами окажемся за нею. В «Памяти памяти» нам представлен целый набор возможностей взаимодействия с прошлым. Например, попытки населить его собственным обликом, как в необычном фотоальбоме одного американского автора, который сделал мнимую фотогалерею своего рода, но оставил всем свои лица. Или закупорить за стекло коробки, составив своего рода творческую квинтессенцию прошедшего, чем занимался один художник. Или на основе писем попытаться выстроить общий контекст – и полностью поверить слову документа, забыв о возможных условностях, играх и недосказанностях, как это делает сама Степанова.

В качестве побуждения к размышлению оказываются не только семейные письма, но и фотографии, нотные листки, фильмы, множество вещей, которые потеряли или поменяли хозяев, но продолжают умилять нас своей инаковостью, своей сопричастностью к судьбам, о которых мы ничего не знаем. Нет ничего живописнее чужого мусора, да и сама романтическая картинка заброшенного покосившегося дома, мха среди черепиц или развалившегося крыльца впечатляет только со стороны как еще одна ипостась экзотического чужого. Так что, пытаемся ли мы удержать прошлое рядом или наоборот любуемся им издалека, между нами всегда остается четкая граница.

Возможно, граница нам нужна в первую очередь для самих же себя: они там, а мы тут. Возможно, мы чего-то боимся, и вот Степанова рассуждает о травматическом прошлом, о вине перед прошедшими поколениями, на примере Холокоста не боится коснуться самых мрачных тем и комплексов. Но граница это и новая ступенька, с которой мы можем рассматривать любое лицо, текст или событие прошлого, зная, что оно уже закончилось. Где для прошедших поколений процесс, движение и неопределенность, у нас просто жирная точка, и уже в ранних работах какого-либо художника мы видим отражение завершенности его судьбы, точный финал придает свершившемуся символическую симметричность.

У Степановой не хватает фактологического материала на целую книгу, лишь в последней части мы получаем относительно хронологическое повествование о жизни ее семьи, ранее процитированные тексты дополняются воспоминаниями и сохранившимися в семье рассказами. Но, как замечает сама писательница, книга не столько о семье, сколько о ней самой, о путях как найти и переосмыслить прошлое, деконструировать мнимые удобства памяти и, наконец, как бы кощунственно это не звучало, оставить прошлое в покое. И именно поиск этих путей оказывается наиболее увлекательным. Изначально обреченные на неудачу попытки экскурсий к незнакомым, но важным для семьи местам, дворам ли, особнякам, кладбищам или гостиницам. Сетования на отсутствие источников. Невозможность уточнить детали. Вместо истории семьи оказывается история сомнений и туманных гипотез.

Ко всем этим гипотезам и скупым крупицам фактов Степанова подходит двояко – как исследователь и как художник. От исследовательской работы в книге множество увлекательных рассуждений, сделавших бы честь не одному семинару по культурологии, микроистории и мемуаристике, солидные цитаты из солидных авторов, умение подойти к исследуемому предмету с разных позиций. От художника же – образ и объем, похороненные в земле игрушечные фигурки маленьких Шарлотт, заполнившие теперь онлайн-аукционы, прервращение сухой теории в метафору, домысливание и дочувствование, но без налета дешевой бойкости иного исторического романа или беллетризированной биографии. Степанова сдержанна, и, пожалуй, этим можно объяснить, почему некоторые критики сочли ее книгу странной, нерусской, да и на задней обложке указано, что мол «Памяти памяти» изначально находится вне общей перспективы развития русской культуры. Бог с этим утверждением, но теперь хотя бы можно сказать, что у русской культуры есть еще одна перспектива.