Moby-Dick

Знаете ли вы, что есть версия «Моби Дика», адаптированная для детишек? То есть, все сложное-скучное из книги выбросили. Вот и я не знала, пока не прочитала это издание. Очень удивилась – она же должна была быть гораздо сложнее. С трудом нашла фразу про адаптацию в аннотации. Обиделась на издательство, пошла проверять свой «Солярис» из той же серии, но с ним вроде бы все в порядке. Я считаю, что такие вещи надо большими буквами печатать на обложке, а не прятать где-то, куда солнце не заглядывает.

Так что по поводу книги в итоге не могу ничего дельного сказать. Ну, киты, ну процесс подробно описан, да, я теперь знаю больше о китобоях, а толку? Я ведь совсем не то должна была читать! В общем, сержусь, обязуюсь перечитать и быть впредь в сто раз внимательнее при покупке книг. Аминь.

В этой книге есть все,  что нужно: и приключения, и развлечения, и философия, и медитация, и юмор, и ирония, и ужас, и восторг, и энциклопедическая информация, и углубленные познания (около 350 сносок, представляете?!) Эту книгу можно считать в том числе производственным романом, ведь в мельчаших подробностях мы узнаем о такой профессии как китобоец. Данная профессия, если я правильно понимаю, в наше время уже не актуальна, но тем не менее безумно интересно об этом читать. Дело это чрезвычайно опасное и трудное (попробуйте поймате кита... и поймать это еще не все же, там еще куча  возни вокруг этой громадной туши).

Главный герой почувствовав, что впадает в хандру (по-нашему  депрессию), решает отправиться в плавание. Он считает, что вода лечит. В том, чтобы устроиться матросом на какой-нибудь корабль, помимо излечения от грусти, он видит еще и такую выгоду: о пропитании можно не заботиться, крыша над головой имеется, мало того, что не платишь за это, так еще и, бог даст, получить что можно сверху.

Но наш герой не ищет легких путей. Ранее он пробовал себя только на торговых судах, теперь же он хочет испытать себя по-новому и решает пойти в плавание на китобойном судне.

А вы когда-нибудь спали в одной постели с каннибалом? Нет? А вот нашему герою "посчастливилось" и что интересно, ему даже вроде как и понравилось. По крайней мере он успокоил себя так "трезвый каннибал всяко лучше, чем пьяный христианин". По поводу христианина, да и не христианина - книга во всей красе и не раз показывает как ничножность, так и величие человека. Мне китов было жалко, но и не восхищаться моряками не могу (их отваге, выносливости и силе)

Книги о морских приключениях дают мне самый полный спектр эмоций. Произведение "Моби Дик" не стало исключением и теперь расположилось на "полке" любимых книг. Великолепнейший труд! Жаль только, что при жизни писателя его не оценили, зато после его смерти  эта книга по праву вошла в список самых великих, да и говоря о писателе - его биография не менее интересна, чем книга "Моби Дик", которая отчасти автобиография

Первая биография автора этой книги называлась "Герман Мелвилл, моряк и мистик" (Рэймонд Уивер), и все, кто прочитал "Моби Дика" согласятся с этим. Кто, как ни моряк и мистик в одном лице, мог написать такое? А я очень рада, что имею возможность снова подержать в руках и полистать книгу, вспомнить прочитанное.
Роман автор задумывал, как приключенческий о китобойном промысле. В принципе, он таким и является. Исследователи творчества Мелвилла увидели в этом полотне сложнейшую систему символов прошлого, настоящего и будущего Америки - в образах судовладельца Вилдада, капитана Ахава и старшего помощника Старбека (сам "Пекод" - корабль-государство).
Так как я не исследователь, то просто читала историю охоты на белого кита, попав, конечно, под влияние мистических настроений.
Еще я удивлялась усердию писателя, ведь собрать все тексты, в которых упоминаются киты (левиафаны), начиная с Ветхого завета, изучить и разработать классификацию этих животных - и это при отсутствии Интернета! - даже сложно представить, сколько на это ушло сил и времени.
Дальше идет мое признание. В этом романе меня покорили не символизм, не мистицизм с фанатизмом в обнимку, даже не приключенческий дух, а чистый китобойный промысел. Мелвилл рассказывает об этом так подробно и доступно, с таким живым интересом и любовью, что нельзя остаться равнодушной.
Как много новой, неведомой до прочтения этой книги информации, я почерпнула из "Моби Дика"! Сотни дней проводят судна в погоне за китами, вдалеке от родных берегов, сам корабль становится для них домом, а если учесть, что это 19 век и никакой связи с берегом нет, то как радуются китоловы встрече с другими суднами, обмениваясь с ними письмами и информацией.
Очень подробно рассказано о гарпунах, шлюпках, добыче китов... Загарпунить кита - небольшая часть сложного, кропотливого, тяжелого физически процесса. Повиснув за бортом в люльках, китоловы с помощью лопат вырезают в туше углубление, чтобы зацепить гак (крюк) лебедки, которую дружно и с песней начинает тянуть вся команда. Судно кренится и дрожит, потом раздается треск, судно с плеском выпрямляется, волоча на гаке первый лоскут сала. Это тоже лишь маленький эпизод снятия с кита жировой оболочки (попоны). Вся палуба превращается в бойню, а каждый моряк - в мясника. Ведь нужно еще добыть спермацет, китовый ус... И обо всем этом и многом другом (например, строении кита) рассказано подробно и захватывающе интересно.
Уверена, что каждый читатель по достоинству оценит это (я бы сказала эпическое) произведение и найдет для себя любимую тему. Попутного ветра и семь футов под килем вам!

Несомненно, об этом эпохальном романе можно, и наверное, — нужно говорить долго, вкусно и от сердца, но лучше всего на мой взгляд, о нём сказал Нобелевский лауреат Сол Беллоу в одном из своих рассказов («Зетланд: свидетельство очевидца», если кому интересно):

Всё это конечно, правда, и роман многослоен, и читаешь его на одном дыхании, если бы не одно но: книжка, при всём её богатстве языка, замечательно-обширной образности и описательности, глубине характеров и множественности аллюзий — несколько всё же подростковая. Нет, было бы мне лет 16-17 — превратился бы «Моби Дик» у меня в настольную книгу. А сейчас — да, это шедевр, но шедевр долженствующий приходить в руки людям несколько моложе моих тридц… а, что там — уже ведь тридцати одного практически! Вот она — старость, вот они — власы седые, согбенная спина и грелка!

Не то, что бы роман неровен, или того хуже — глуп и слащав, отнюдь нет. Скорей написан он слегка наивно, местами излишне романтично, а моментами и весьма прямолинейно: имена эти — Иона, Измаил, Ахав, Илия… вот сразу просто-таки лишают возможности самому и постепенно узнавать характеры героев, чеховские фамилии какие-то, право-слово! — хотя я к творчеству Антона Павловича с глубоким уважением и отношусь, но вот несколько эти моменты меня всегда смущали. И, как видит многоуважаемая публика, смутили меня и Ахав с Ионой.
Да и шутки, на то время — несомненно, смешные и в некотором роде актуальные, в наше время поклонникам, к примеру, Альберта Эйлера придутся, скажем так, — не по душе.

Хотя всё это, на самом деле, мелочи, и я просто жалею, что не прочитал эту совершенно великолепную книгу раньше. Остаётся лишь завидовать тем, к кому «Моби Дик» пришёл именно в те самые шестнадцать!

У каждого из нас есть некая страсть, что-то (или же кто-то) о чём/о ком можно говорить бесконечно долго. Наши глаза горят, и с воодушевлением, с любовью мы говорим о том, что завладело нашим разумом.

Так уж получилось, что страстью Германа Мелвилла, американского писателя 19 века, стало китобойство и, собственно, сами киты. И поверьте мне, эту страсть невозможно не ощутить, настолько человек захвачен мыслями об этом тяжелом ремесле китобойца и его жертвы.

Герман красиво пишет. Он не просто так создал этот роман, ибо ссылается на реальные события, произошедшие в 1820 году и порой поражаешься отваге и смелости людей, которые пошли на риск.

Иногда его проза уходит в такие высоты, где библейская тема сияет и очень красиво играет история Ахава, безумного капитана корабля. Конечно, когда речь идёт о чудовище и погони за ним, мимо Библии не смог бы проскочить ни один писатель того времени, уж слишком благодатная почва для этого.

В таком долгоиграющем романе, казалось бы подобные, немного высокопарные конструкции, сам текст наполненный многими уточнениями, может утомлять. И современного читателя он утомляет, от этого не уйти.

И вот тут мы переходим к тому, о чём можно спорить, ведь как мы знаем, в искусстве нет места объективности.

Для начала, начнём с того, кто такие китобои? Если мы прочтём "Моби Дик", то легко убедимся в том, что это сложная и точно не самая благородная работа на земле (как бы не пытался Мелвилл выставить её престижной, мол, китобои идут от греческих мифических героев). Моряки в таких суднах многим рисковали, их подолгу не было дома, а уж говорить о том, что они жили как зажиточные господа - не приходится.

В результате чаще всего значительная часть экипажа такого корабля - это выходцы из низшего слоя общества, дикари, бывшие каторжники, ну и авантюристы и романтики, куда же без людей в розовых очках. Должного образования и воспитания в высших домах Лондона и Парижа они точно не получали.

Теперь представьте себе как общались эти люди друг с другом, о чём думали, какой культурой обладали. Что же показывает нам писатель? О, в лице Измаила это романтик, мечтатель, мыслитель и космополит. Он открыт всему миру ровно также, как безграничен сам океан. Ахав - не меньше чем библейский герой, в нём само проклятие Сатаны и урок Господа. Помощники капитана не меньшие мыслители - философы, хоть и говорят они чуть попроще.

Согласитесь, при таком подходе не очень во всё происходящее на судне верится.

А сделано это было судя по всему намеренно. Просто, Моби Дик - это театральная постановка. Всё в этой книге посвящено финальному действу. На протяжении 400 страниц автор нас готовит к заключительной погоне, главному акту действа. Как же он нас подготавливает?

Это одно из неприятных особенностей данного произведения. "Моби Дик, или Белый кит" является настоящей энциклопедией по китам. Причём, заметно устаревшей. Например, встречается вот такой абзац:

"Поскольку дыхательное горло соединено у него с каналом дыхала и поскольку этот длинный канал — наподобие великого канала Эри — имеет целый ряд шлюзов (открывающихся и закрывающихся), для того чтобы задерживать поступающий снизу воздух или отключать напирающую сверху воду, — в силу всего этого голоса у кита нет; если, конечно, не прибегать к оскорбительному для него предположению, будто, испуская своё странное гудение, он просто говорит в нос. Но опять же, о чём киту разговаривать? Редко случалось мне встречать обитателя глубин, у которого было бы что сказать миру, разве только приходится ему бормотать что-нибудь невнятное, чтобы заработать на кусок хлеба. Ещё слава богу, что этот мир готов так терпеливо слушать!"

Оказалось, китам есть о чём поговорить, они издают различные звуки на огромные расстояния, рассказывая кто где находится, где можно поесть и так далее. Учёные даже недавно пытались поговорить, но пока получилось только поздороваться с аляскинским горбатым китом и не более того.

Конечно, я не укоряю писателя в устаревших данных, он лишь передал нам все те знания, которыми обладал сам на тот момент. Просто актуальность некоторых нюансов теряется, что-то оказывается ложью и получается уже не столь впечатляющая энциклопедия, которая, к тому же, вряд ли у каждого читателя вызовет интерес, ведь он то думал прочесть про отважного безумного Ахава и его погоню, а не о том, из чего состоят киты и для чего они нужны, на протяжении всего романа!

Ранее я упомянул про одну неприятную особенность. И да, есть ещё вторая.

Меня неприятно удивляет какая-то двойственность писателя. С одной стороны, он восхищается китобоями и их ремеслом. Прославляет моряков, расписывает красочно какие это богатыри, плывущие по далёким водным пространствам, наперекор судьбе. С другой, он в восхищении от китов, этих левиафанов, по настоящему Божественных животных. Можно сказать, они впечатляют своим масштабом и значимостью до мурашек по коже.

И что же, как одно может сочетаться с другим? Так китов надо истреблять, ибо это предназначение человека, или же все же хранить кашалота, как библейское создание, что плавало еще во времена великого потопа? Или же по мнению Мелвилла, одно другому не мешает?

Я как читатель остаюсь в замешательстве.

Что же мы имеем по итогу? Моби Дик - это история о роке. О том, что все в нашей жизни так или иначе зависит от наших поступков, и если мы во что-то свято верим, оно может нас или погубить, или спасти.

Убедительно ли это получилось? Для меня нет, так как я спотыкался множество раз на театральщину, на частенько ненужные как мне казалось подробности и нюансы, а также порой огромные сложные предложения, растягивающиеся словно на целую страницу.

Как произведение для театральных подмостков и кино - это отличная вещица, но просто как книга - мне, как говорится, "не зашло".

Скажу сразу, чтобы вас не водить вокруг да около – книга не пришлась по мою душу. Не то, чтобы она мне не понравилась, а вот просто, совсем мимо меня.
Примерно такие же чувства и сложившиеся с книгой отношения, у меня были с «Лунным камнем» Уилки Коллинза.

Я абсолютно точно могу сказать, что само по себе, произведение достойное, но оно очень и очень на любителя. В истории нет каких-то эпических движений или захватывающих морских приключений.
Вся книга – это аллегория на мир и людские жизни. Преподносится все это автором в лице одного корабля с отважным экипажем на борту, бушующими просторами беспощадного океана и, одного большого и величественного белого кита.

Книга написана весьма неплохо. Хоть слог здесь слегка увесист и объемен, он не лишен своей какой-то прелести, которая читается если не на одном дыхании, то достаточно легко, чем можно было ожидать.
Для меня произведение оказалось очень нудным, скучным и совершенно не заинтересовало. Я даже не была уверена, что смогу его дочитать до конца, однако все-таки получилось.
Возможно, книга не зашла мне, поскольку я не большой фанат таких полномасштабных переносов жизненных установок, которые оживают в лице более упрощенных героев в книге.

Герои здесь тоже прописаны довольно неплохо, но каждый из них является не личностью, а именно мыслью автора о пороках и добродетели самой жизни. Страх, храбрость, справедливость, гордость и так далее.
Помимо всего прочего, в произведение автор заложил энциклопедический пласт знаний о разновидности китов, их повадок и ценности. Повествование ведется очень неспешно, с кучей библейских отсылок и философскими рассуждениями в деталях.

Минусы, недочеты и последнее слово:

В остальном, книгу я бы могла только хвалить. Она не ужасна и не плохая. Она просто не моя.

Тем, кто любит подобную размеренность, масштабные аллегории и философию бытия жизни, прибавляя к этому обширные познания за китов – вам сюда.

Очень меня пугали отзывы и "устоявшееся" мнение, что "Моби Дик" тоска тоской. Книга для пенсии. Книга на старость.
А начав читать, оказалась в тупике: либо я фанатский фанат такой литературы, либо старость наступила.
Волшебный язык, отсутствие фиксации на одном персонаже, множественные исторические, зоологические, археологические вставки♥
В книгах о мужском начале Герман Мелвилл упоминается неоднократно (чего стоят его оды божественному спермацету) как автор, непонятый обществом своего времени, как человек, родившийся на сотку лет раньше положенного. Но, черт возьми! как же "Моби Дик" метафоричен! А Мелвилл обречённо печален, увлечён морской жизнью и одинок.
Главы в книге короткие, автор постоянно переключает внимание. А Квикег? Как можно не влюбиться в этого дикаря?
В итоге хочется сказать, что книга вовсе не о ките. О трепетных чувствах романтика к морским глубинам, отважным китобойцам и внешнему противостоянию.
ДРАМА СЫГРАНА
♥
почему не 5? Ахав меня бесил безбожно)

«Моби Дик, или Белый Кит»
Может сложиться впечатление, что рукой Германа Мелвилла водил какой-то психологический синдром. Роман о безумном плавании китобойного судна с безумным капитаном на борту за безумным животным насквозь пропитан литературным безумием.

Когда Умберто Эко творил свои мистификации, понятна интеллектуальная сила и эстетическое лобби человека XX века. Но если в середине XIX столетия автор бульварных приключенческих романов зарывается в энциклопедический хаос, густо сдобренный протестантским символизмом, то как будто навечно выпадает из пространства-времени. «Моби Дик», безусловно, прекрасно подтягивается ко времени выдыхающегося модерна, чтобы замечательно влиться в иллюзионистский хор постмодернизма. Хотя на самом деле порожден последствиями бурного и эффектного романтизма.

Роман Мелвилла поглощает внимание и переваривает сознание тем, что голосок безвестного матроса, решившего подзаработать денег тяжелым и смертельно опасным плаванием, постепенно разгоняется до трубы Иерихона, громящей границы разума как свидетеля реальности.

Да, с самого начала Измаил не внушает доверия своей образованностью, прячущейся под маской моряцкого нахальства. Очень долго он водит за нос поисками работы, наблюдениями за забавным дикарем, приготовлениями к плаванию. И вот в этом плавании начинает происходить запредельное.

И тут сразу хочется сказать, что выражается оно не столько в ставшей культовой погоне Ахава за белым китом. Это самое зрелищное, драматичное, сюжетно лакомое. Хотя литературно не слишком-то впечатляющее. Сюжетец давно уже осмыслили в его библейско-символической основе, подивились упорству человеческого духа, борющегося с дьяволом и богом, чтобы доказать свое превосходство на земле. Но Измаил был избран Богом не только для этого.

Постепенно на читателя начинают сваливаться научно-популярные фрагменты, будто он не паруснике путешествует, а штудирует в кабинете трактат. О китобойном промысле, о самих китах, о всякой всячине, режущей жанр без ножа, вгоняющих современников в недоумение. Да и потомков, признаться, тоже. Невольно в этих естественнонаучных и историографических отступлениях начинает чудиться ирония, а то и средневековая сатира. Все оказывается лишь игрой человеческого разума, набором случайных озарений, знаний, наблюдений, наспех подшитых и раздуваемых ветром бессознательного.

Какие же карикатурно сочные, до нелепости вычурные, призрачно самодовольные сценки происходят на «Пекоде», затмевая бормотание одноногого капитана! Кажется, что команда корабля превратилась в оперных героев, наделенных несвойственным их природе и положению образованием, поэтичностью, философской осознанностью. Они любят изъясняться о себе в третьем лице и будто представляются персонажами шекспировской пьесы, где должны поразить зрителя отборными ругательствами и онтологическими откровениями. Впрочем, до конца столетия еще на французской сцене нечто экзотическое продолжало выходить из-под пера Викторьена Сарду.

Четверть века отделяет роман Мелвилла от поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка». И как же заманчиво приложить гимн нонсенсу к отходной романтизму, чтобы получить ключ к потрясению и сопротивлению, испытываемому от «Моби Дика». Обреченное путешествие за фантомом одержимости, ломающее традиции, модель мироздания. Это насмешка одаренного и измученного видениями человека, выпавшего из среды, из времени, из чувства меры, предписанной обществом. Поэтому спустя значительное время в тексте Мелвилла открылись глубины, приличествующие пережитым катаклизмам.

«Билли Бадд, фор-марсовый матрос»
«Истинная история», случай на корабле, показывающий изнанку человеческой нравственный системы, в руках Германа Мелвилла обрастает публицистичностью и почти фантастическим символизмом. Фабула укладывается в нескольких словах – молодой и харизматичный матрос погиб из-за зависти и под давлением системы. Физическое насилие и нарушение субординации карается беспощадно. Но как же пронзительно и сильно автор осуждает насилие психологическое.

Мелвилл в сюжете ищет понимание своего исторического века, когда просвещение вроде бы уже должно взять верх над атавистическими представлениями о мироустройстве. Когда христианство должно уже выйти из сумрака и служить любви, а не угрозам. Отвлекаясь на лирические отступления, Мелвилл ищет философского разрешения. Но находит его в трагедийной эмпатии. Он зарывается в психологическую разорванность своих персонажей, их исковерканные трудной жизнью на корабле души, чтобы обнаружить ментальные нарушения. По традиции, они во многом выражаются через внешность, почти маски, как на театре, не дающие зрителям запутаться между злом и добром. А для Мелвилла граница между двумя этими понятиями проходит довольно резкая. Разве только на стыке света и тьмы играет образ капитана Вира, угодившего в классицистскую бинарность.

Но прежде всего, конечно, повесть в переводе Ирины Гуровой вводит в медитативное счастье литературного языка, который кружит, запутывает и подвешивает на нитках старинного изящества.

«Веранда»
Неожиданно встретить у Германна Мелвилла викторианский рассказ, сотканный из восторженной поэтичности и летних, нежный красок. Рассказчик приезжает в дом в глуши и надеется встретить там фей. А знакомится со странной девушкой Марианной, которой ведом переход на другую сторону. Почти бессюжетная лирика, насыщенная фантазиями, вдохновленными образами «Сна в летнюю ночь» Шекспира может поспорить по силе с современными авторами фэнтези. Почти не ощущается старомодный стиль. Только Мелвилл, верный себе, привязывает повествование к историческим событиям, не преминув упомянуть, что происходило в мире в 1840-е годы. Политические рифмы обеспокоенного судьбами мира автора, однако, истаивают в фантазмах. Не трудно догадаться, что морские метафоры и сравнения, видения экзотических стран тоже просачиваются в размышления героя.

«Писец Бартлби»
Еще одна неожиданность от Германа Мелвилла. Переход от романтизма к реализму в диккенсовских тонах здесь слышен отчетливо. Владелец юридической конторы никак не может избавиться от молодого переписчика со странным поведением. Бартлби становится навязчивой идеей, кошмаром, проклятием рассказчика. И хотя ничего потустороннего в рассказе не происходит, налет таинственности, непостижимости, фантасмагоричности открывает непривычную изнанку бытия. Сразу отмечаешь иронию, с которой создан текст. Ведь повествователь обладает литературным даром, подмечая в своих подчиненных и других сатирические черты. В рассказе немало сценок, построенных на столкновении характеров, звучат социальные мотивы, подчеркнуто милое чудачество и хитроумие простых людей. Но вот все они натыкаются на совершенно непонятного, необъяснимого человека, который совмещает в себе кротость и волю. И обезоруживает окружающих, не способных применить к нему насилие, даже положенное по закону. Мелвилл проносит через историю горечь и удивление от того, что существуют в человеческом мире силы, которые нельзя назвать злом, неудобно окрестить помехой, но они могут разрушать привычный уклад, построенный на договоренностях и правилах.

«Бенито Серено»
Повесть в духе авантюрно-психологического триллера по закрученности сюжета не уступает произведениям Стивена Кинга. Здесь есть всё, на чем сделал славу современный мастер: непредсказуемый напряженный сюжет, наблюдения за самыми простодушными и коварными проявлениями человеческой натуры, много подробного насилия.

Американский капитан встречает по пути потрепанное испанское судно, где от команды остались лишь жалкие крохи да молодой незнакомец с признаками душевного недуга. Корабль же переполнен неграми (будем их называть как в оригинале Германа Мелвилла). Подробно рассматривая фрегат и вникая в подробности бедствий, главный герой убеждается, что тут не всё чисто. Но только его дружелюбие гасит тревогу.

Выясняется, что ситуация на корабле обратная. И бывшие рабы захватили власть, перебив большую часть испанского экипажа. И только случай и отчаянный шаг Бенито Серено, капитана горестного судна, позволяет спасти испанцев и наказать злодеев.

С удивительной мощью Герман Мелвилл сплетает повествование из мелких описательных подробностей и искусно создает жуткую атмосферу. Он то дает намеки для читателя об истинном положении вещей, то дает голос своему корреспонденту, чье простодушие не позволяет развиться подозрениям в коварстве. По силе исследования человеческой души писатель может сравниться с позднейшими достижениями в литературе. И даже колониальная оптика здесь не кажется недопустимо противоестественной. Предводитель бунтовщиков Бабо умен, хитер и образован. Конечно, у Мелвилла слышны отголоски романтического символизма – и он наделяет злодея малым ростом, у которого в подчинении наивный великан. Но к его происхождению это вроде бы не имеет прямого отношения. Жестокое насилие, которое творили восставшие рабы, лицемерие не могут быть оправданы их рабским положением.

Предрассудки, тем не менее, еще просачиваются у писателя болезненными эпизодами. Американец смотрит на негров свысока, патерналистски умиляясь из дикарским с его точки зрения повадкам, ужасается песням женщин, называемым не иначе как воем. От этого хочется защититься, списать на эпоху, внутренне не согласиться, чтобы принять захватывающее мастерство.

«Торговец громоотводами»
Ироничный рассказ, пародирующий готическую атмосферу. Посреди ночи, в грозу, к рассказчику стучится велеречивый чудак, в котором тот опознает торговца громоотводами. Пришелец устраивает целое представление, почти гипнотизируя рассказчика рассказом о своем ремесле. Диалог героев представляет собой блестящий образец риторики, с элементами абсурда и эксцентрики. Безусловно, на первом плане в рассказе можно увидеть сатиру на коммивояжеров, ради наживы на людских страхах готовых прибегнуть к самым изысканным доводам и проклятиям, затрагивающим святые основы. Но вместе с тем открывает в наследии Германа Мелвилла еще одну литературную ипостась. Даже обидно, что малая проза писателя остается в тени постромантического романа, являясь, по сути, более совершенными по форме и стилю произведениями.

«Энкантадас, или Заколдованные острова»
Очерки о посещении Германом Мелвиллом Галапагосских островов вполне укладываются в традиционный жанр путевых заметок. Обладая даром художественного слова, автор, тем не менее, претендует на определенную степень документальности. Географическое, натурное, историографическое описание, истории людей при всей старательной точности изобилуют таким количеством поэтических метафор, языковыми красотами, эпитетами, что поражают воображение читателя, обращаются ко всем его чувствам. Рассказчик не ученый, его интересует не естественнонаучные положения, а то, какие радости дарит человеческому воображению далекие и враждебные острова.

Самое увлекательное – несколько историй об оставленных на островах людях. Они записаны тоже по следам реальных событий, но превращены в поэтические драмы. Представительница индейского племени чола была оставлена на острове вместе со своим мужем и братом. Став свидетельницей гибели обоих мужчин, она долгие месяцы жила в ожидании спасительного корабля, как Крузо. Мелвилл мощно описывает жизнь Хуниллы, где поразительным становится не то, как она обустроила свой быт, а не обезумела от горя и бесплодного ожидания. Драматический накал в эпизоде, где она в последний момент дает о себе знать уходящему кораблю, сменяется не менее страшной сценой. Хунилле приходится оставить на острове собачек, потомков оставшихся вместе с ней. Те бегут вдоль берега, отчаянно провожая бросившую их хозяйку.

Со всеми антропологическими заблуждениями Мелвилл пересказывает историю отшельника Оберлуса. В его безобразном облике и порочности обнаруживается влияние шекспировского Калибана (что подтверждается и цитатой). В образе злодея, жестокого, подлого, жаждущего власти над живыми существами и ненавидящим людей, нашли отражение представления своего века. Оберлус, противостоящий цивилизации, порядкам и законам, у Мелвилла вырастает до густого обобщения. Писатель, который пересказывает историю персонажа с чужих слов, прямо упоминает, что отредактировал полученные источники в соответствии со своими представлениями о характере Оберлуса. Он творит миф в соответствии со своими убеждениями, испытывая отвращение ко злу и создавая его преувеличенное воплощение.

Оппозиции добра и зла, благородства и подлости, веры и безбожности Мелвилл видит в Заколдованных островах, проявляющих, просвечивающих насквозь человеческие души. Экзотика, пограничные психические состояния, атмосфера бесплодия и враждебности тревожит сердца впечатлительных читателей. И позволяет им, сидя у теплого камина, пережить чудеса мира божьего.

«Башня с колоколом»
Готический рассказ с присущей Герману Мелвиллу глубокой религиозностью. Из-за одержимости главного героя и инженерного гения атмосфера в чем-то перекликается с романом Уильяма Голдинга «Шпиль». Только Баннадонна у Мелвилла изначально предстает темным гением, жестоким, способным на экзальтированное убийство. Строительство колокольни, отливка колоколов и, наконец, финальный таинственный монстр – порождение гордыни в гениальном, но нравственно ущербном человеке. Даже не совсем человеке. Герой кажется монструозным, приносящим невинного человека в жертву своему замыслу. И пролитая кровь взывает к страшному отмщению, которое его настигает.

Подробное историческое и техническое описание плавно перетекает в поэтичный, леденящий кровь сюжет. В этом поэтика Генри Мелвилла не дает сбоев и остается непревзойденной. Опыты постмодернистов, в том числе Умберто Эко тоже зашкаливают эрудицией, но это игра. Здесь же искренность и непосредственность высказывания, чтобы зафиксировать мерцающую ткань бытия.

«Два храма»
Чрезвычайное упоение стилем Германа Мелвилла позволяет почувствовать индивидуальный вкус его прозы с шлейфом предшественников, таких как Эдгар Аллан По. Создавая острые сюжеты, наполненные сумрачной тревожностью, переходящей в ужас, писатель создал живописные картины, архитектурные шедевры, распирающие своей вечностью скудную ткань бытия. Изумительный подбор красок-эпитетов, с которым он воссоздает облик храма и службы, от осязаемой твердости и до эфирных звуковых и цветовых полотен, накрывающих пульс живого и тленного тела, избавляет от тягости времени. Храм как символ вечности и читателя погружает в эту непостижимую и манящую вечность.

Вместе с тем Мелвилл в рассказе открывает неожиданную дерзость в отношении христианского мировоззрения, пронизывающего все его наследие. Герой рассказа попадает в две противопоставленные ситуации. Пытаясь укрыться в американском храме, он встречает лишь грубое отношение сторожа. Тогда как в Британии его ждет неожиданное радушие. Цепко подмечая физиологические детали, которые, по тогдашним представлениям, выражали и душевный склад людей, писатель, однако же, выясняет, что отвратительный или нескладный облик не всегда является результатом характера, порочности, душевной и интеллектуальной ограниченности. Мальчик в лохмотьях, который угостил пивом янки, не нашедшего даже пенни, хотя это его хлеб, в глазах рассказчика приобретает чуть ли не ангелические черты. И да, в Лондоне храм вовсе не церковь, а театр. Обстановка там производит на рассказчика куда более благостное впечатление и возвращает веру в человечества. Чего он не находит даже во время литургии у себя на родине.

Достаточно провокационное сопоставление. Но оно страстное, патетическое и изображенное с сочностью и чувством настолько, что в нем не слышится ничего богохульного. Ведь речь идет не о зданиях, а о людях, которые туда входят.

«Счастливая неудача»
«Случай на реке Гудзон» Германа Мелвилла – образец юмористической прозы в его жанровой коллекции. Рассказчик насильно становится свидетелем и летописцем эксперимента своего дядюшки. Тот решил опробовать свою машину для осушения болот и тащит компанию в довольно опасное приключение на реке. В маленькой газетной зарисовке ослепительно отразился век непрошибаемых энтузиастов, эксцентричных патентов, ощущения могущества человека над законами мироздания. И, конечно, скептицизм по этому поводу. Мелвилл через своего героя смеется над запальчивостью изобретателя, готового погибнуть самому, утащить за собой верного слугу и племянника ради идеи. Но рано еще владычествовать человеку над стихиями и, к счастью, дядюшка терпит неудачу. В оксюмороне заглавия заключено прощение вздорности характера и бесплодной бодрости ума. Он приходит к заключение, что добиваться в жизни нужно только счастье. А всё остальное Господом обречено на неудачу, приносящую душе мир и покой.

«Скрипач»
Интересно у Генри Мелвилла встретить развитие мотива из пушкинского «Моцарта и Сальери». Мелвилл написал свой рассказ почти на четверть века, поэтому если и нет прямой связи, то не случайно в тексте слышится «Когда бессмертный гений … озаряет голову … гуляки праздного». Драматург Хелмстоун тяжело переживает резкую критику на свою новую пьесу, когда друг знакомит его со странным персонажем Гобоем. Тот с детским восторгом смотрит на выступление клоуна. Простодушие вызывает в рассказчике приступ снобизма, а потом и возмущения, когда выясняется, что Гобой -гениальный скрипач, которым тот заслушивался в детстве. Но Хелмстоун всё же покорен и сдается перед талантом. Ироничный финал в духе эпохи – драматург начинает брать уроки музыки. В рассказе не столько рассуждение о степени гениальности, сколько о способности человека наслаждаться не только высокопарными и элитарными вещами. С журналисткой проницательностью Мелвилл обрисовывает характеры и ситуации. Безусловно, бунт против веселости у героя вызван подавленностью от собственной неудачи. Но история обрастает юмористической моралью и уроком жизни.

«Рай для Холостяков и Ад для Девиц»
Два очерка Германа Мелвилла в публицистической манере, вдохновленные его пребыванием в Лондоне. С одной стороны юмористическое описание досуга и кутежей братства юристов. По-доброму писатель смотрит на черпающих жизнь людей. Их застолье, беседы, остроумие, развлечение вызывает в рассказчике своего рода, путь и ироничное, но восхищение. С другой стороны он тут же дает представление о жестоком труде на фабрике, которым занимаются девушки. Метафоричное, живое перо автора подмечает детали и сценки, его пытливый ум въедается в сам процесс производства. А мораль этих очерков, конечно же, социально едкая. Пока успешные обеспеченные мужчины не стремятся поменять свой холостяцкий статус, незамужние девушки погибают от несправедливости и бедности. Два несовместимых мира, где нет исполнения одного из важнейших человеческих предназначений – брака. Кстати, о любви в произведениях Мелвилла и вовсе как будто речи нет.

«Джимми Роз»
Рассказ Генри Мелвилл построил как своеобразное «вытие». Время от времени рассказчик повторяет в нескольких вариантах сочувственное восклицание о заглавном герое, обращенное к Богу. Помимо художественной красоты, острой нравственной нагрузки, Мелвилл еще и придает игровую форму тексту, что еще раз подчеркивает его высочайшую интеллектуальность. А сам же сюжет повествует о Джеймсе Розе, удачливом богаче, которого однажды, как Иова, постигли несчастья. Пережив душевный слом, он даже в бедности остался человечным и до последних дней жизни не роптал. Мораль сей почти притчи незамысловата. Но вот описания дома, застолий, костюмов и прочего визуального в рассказе полно незаурядных красок и идей. Дом, где жил Джимми и сам становится персонажем – недаром ему посвящена вся первая часть. И при желании можно поразмышлять над символикой, которую писатель заложил в фундамент своего роскошного видения. Розы, просто рифмующиеся фамилией и украшениями на стенах. Павлины, живущие на обоях помимо воли хозяев и вопреки ветшающему дому. Средневековое христианское мироощущение не уступает своих позиций, несмотря на новые времена, и с трагической непримиримостью замечает, что человечество движется к последним своим дням.

«Я и мой камин»
Умение Германа Мелвилла раздуть из анекдотической ситуации практически философское эссе завораживает стилистическими нагромождениями и сатирическими наблюдениями за человеческой натурой при исключительной эрудиции. В центре рассказа непомерно огромный камин старинного дома, который рассказчик защищает от своих домочадцев. Попытки его разобрать, чтобы освободить место, перерастают в хитроумные интриги и заговоры. Описанию самого камина, его цивилизационной архитектуре и роли в жизни героя отведено немало искрящихся остроумием страниц. Но важен не сам образ камина, сколько взаимоотношения людей, кажущихся мелкими, недалекими на фоне истории. Ворчун и брюзга, сопротивляющийся рациональному желанию обустроить семейный быт, вызывает при этом сильнейшие симпатии – именно философским и поэтическим складом ума, язвительным и любовным взглядом на свою жену и дочерей. Писатель подпитывает сумасбродство, если оно сопряжено с подвижностью ума и склонностью к метафизике. В борьбе против камина побеждает рассказчик, потому что он побеждает примитивные и рациональные стремления к удобству и потребительству в ущерб восприятию грандиозности и непостижимости мира, как этого необозримого сооружения, на чьих кирпичных плечах покоится весь дом, вся цивилизация.

основательно хрустит пальцами

Как пишет сам же Мелвилл,

Согласно одной из статей критиков, которую я хотя и по диагонали, но прочитала, главным действующим лицом является не рассказчик Измаил, не капитан Ахав, не сам Моби Дик и не корабль «Пекод» — им является сама жизнь. Это и правда так. Причём жизнь, воплощённая в этой книге через океан; одновременно переменчивая и постоянная, то спокойная, то буйная, с внезапными штилями и внезапными штормами, со смешными рыбками и со стаями свирепых акул, со случайными встречами и постоянными расставаниями.

Несмотря на то, что обычно главным героем оказывается рассказчик, про самого Измаила толком сказать и нечего. Да, он что-то делает, куда-то ходит, но по сути он только наблюдатель и рупор. Да мы про плотника-кузнеца за одну главу узнаём больше, чем про Измаила за всю книгу. Конечно, описание самого себя дело достаточно специфическое, но даже какие-то взгляды и рассуждения достаточно условны. Сквозь них явственно проглядывает автор, а не персонаж. Даже крепкая дружба и побратимство с Квикегом говорят гораздо больше как раз о Квикеге, за восхищением им практически не чувствуется личность рассказчика. В ту же копилку первая фраза романа — «Зовите меня Измаил». Обычно так не представляются. Зовите меня Измаил — как-то же ведь вам нужно меня называть, а кто я такой на самом деле — значения не имеет.

В противостоянии капитана Ахава и того самого Белого кита я болела за кита. Да, книга написана в середине 19 века, но всё же постоянно восклицать о неких дурных намерениях кита, о его жесткости, о его прямо-таки неприязни к тебе лично весьма странно. Это, блин, кит, а не гопник за гаражами. Примчаться в естественную среду обитания кита, загарпунить его сородичей, истыкать острогами, нападать на него самого и возмущаться, что он сопротивляется! А мог бы и сам обмотаться линем и прилепиться к борту корабля, чтоб удобнее было.

Серьёзно: из-за своего безумия, своей гордыни и своего глубокого несчастья Ахав погнал в путь всю команду, подвергая опасности вообще всех. В общем-то, из персонажей мне понравился только Старбек — единственный, кто пытался противостоять Ахаву и до самого конца стремился растолкать в нем хоть частицу здравого смысла. Но чем дальше, тем глубже становилась эта одержимость: в одном из своих огромных [пафосных] монологов Ахав вопрошает, на что вообще положил свою жизнь, чего достиг, зачем это всё было. Рассуждение-то вполне нормально, но обстоятельства намекают, что капитан выбрал сомнительный способ привнесения смысла. Считать кита заклятым врагом и мчаться убить именно его, ибо он, видите ли, тебе жизнь испоганил — всё равно что дёргать тигра за усы, а потом удивляться, что он тебе руку по шею откусил. Очевидно, труд китобойца связан с риском быть благополучно съеденным, но в чём тут вина китов?

Конечно, играет роль и фактор вот этой Гордости Китобойца: поймать кита, который стал практически легендой — это же восхитительно, имя Ахава произносилось бы с придыханием в каждом порту. Вряд ли в данном случае этот фактор был среди решающих, но, думаю, как сам капитан, так и его моряки не могли этого не понимать и не думать, как их будут уважать за такое приключение. Но поскольку мне это не близко, да и была я в команде кита, от всей этой затеи дурно пахнет.

Есть ещё [у меня] гипотеза, что вся книга, вся эта история — одна гигантская метафора погони за иллюзией, кажущейся подлинной целью. Вот сделаю ВОТ ЭТО, и ТОГДА-А-А… Вот как только это препятствие исчезнет, всё станет нормально! Как только всех напобедюкаю, буду самым классным. А на самом деле препятствия нет и врага нет, есть нежелание сказать, что это ты облажался. Но, быть может, этот абзац — иллюстрация синдрома синих занавесок, и у автора такой идеи не было.

Помимо прочего, «Моби Дик» известен своими гигантскими лирическими/энциклопедическими отступлениями. Для аналогии: вот вы берёте кулинарную книгу с рецептами блюд из грибов. И читаете, как роют карьеры, как проводят исследования первого пласта рудника, какими машинами вывозят железо, как устроена доменная печь, до скольки градусов там нагревается воздух, в результате каких процессов в нижней части печи образуется расплавленный чугун, который в будущем становится толстостенной сковородой, в которой вы и будете готовить свой кулинарный грибной шедевр.

Вот в таком духе вся книга, но только не о грибах, а о китах.

Местами было читать увлекательно, местами пытаешься понять, зачем тебе эта информация. Честно признаюсь, я мало что запомнила. Хотя фраза «у дельфина подлый и вороватый вид» теперь живёт в моей голове rent free.

Как подытожить всё вышесказанное и всё, что я вроде собиралась сказать, но забыла? Мне не близка китобойная тема, а капитана хотелось при первом же появлении отправить за борт охладиться. Тем не менее, рада, что прочитала. Очень основательная работа.

Не кидайтесь в меня тапками, но еле-еле продралась сквозь 700 страниц текста.
И если сначала меня увлекло повествование... но потом... началось сухое описание фактов о китах и не только. и все это затянуто-тягуче... (уж простите меня, ценители произведения)... но это же просто зубодробительно... (((
Я думала раз произведение посвящено Моби Дику, то и узнаю про этого супер-кита, о его каких-то приключениях. А в итоге он появляется ближе к концу... Да и философские выверты меня не впечатлили... не то я ожидала, совсем не то...
В итоге можно читать начало и концовку... справочную информацию в таком количестве я и в энциклопедии посмотрю, если надо будет.
В общем, разочаровалась я((((