Рецензия на книгу

Моби Дик, или Белый Кит

Герман Мелвилл

(0)

BlackGrifon
3 января 2026
Увядающий сад романтизма
«Моби Дик, или Белый Кит»
Может сложиться впечатление, что рукой Германа Мелвилла водил какой-то психологический синдром. Роман о безумном плавании китобойного судна с безумным капитаном на борту за безумным животным насквозь пропитан литературным безумием.
Когда Умберто Эко творил свои мистификации, понятна интеллектуальная сила и эстетическое лобби человека XX века. Но если в середине XIX столетия автор бульварных приключенческих романов зарывается в энциклопедический хаос, густо сдобренный протестантским символизмом, то как будто навечно выпадает из пространства-времени. «Моби Дик», безусловно, прекрасно подтягивается ко времени выдыхающегося модерна, чтобы замечательно влиться в иллюзионистский хор постмодернизма. Хотя на самом деле порожден последствиями бурного и эффектного романтизма.
Роман Мелвилла поглощает внимание и переваривает сознание тем, что голосок безвестного матроса, решившего подзаработать денег тяжелым и смертельно опасным плаванием, постепенно разгоняется до трубы Иерихона, громящей границы разума как свидетеля реальности.
Да, с самого начала Измаил не внушает доверия своей образованностью, прячущейся под маской моряцкого нахальства. Очень долго он водит за нос поисками работы, наблюдениями за забавным дикарем, приготовлениями к плаванию. И вот в этом плавании начинает происходить запредельное.
И тут сразу хочется сказать, что выражается оно не столько в ставшей культовой погоне Ахава за белым китом. Это самое зрелищное, драматичное, сюжетно лакомое. Хотя литературно не слишком-то впечатляющее. Сюжетец давно уже осмыслили в его библейско-символической основе, подивились упорству человеческого духа, борющегося с дьяволом и богом, чтобы доказать свое превосходство на земле. Но Измаил был избран Богом не только для этого.
Постепенно на читателя начинают сваливаться научно-популярные фрагменты, будто он не паруснике путешествует, а штудирует в кабинете трактат. О китобойном промысле, о самих китах, о всякой всячине, режущей жанр без ножа, вгоняющих современников в недоумение. Да и потомков, признаться, тоже. Невольно в этих естественнонаучных и историографических отступлениях начинает чудиться ирония, а то и средневековая сатира. Все оказывается лишь игрой человеческого разума, набором случайных озарений, знаний, наблюдений, наспех подшитых и раздуваемых ветром бессознательного.
Какие же карикатурно сочные, до нелепости вычурные, призрачно самодовольные сценки происходят на «Пекоде», затмевая бормотание одноногого капитана! Кажется, что команда корабля превратилась в оперных героев, наделенных несвойственным их природе и положению образованием, поэтичностью, философской осознанностью. Они любят изъясняться о себе в третьем лице и будто представляются персонажами шекспировской пьесы, где должны поразить зрителя отборными ругательствами и онтологическими откровениями. Впрочем, до конца столетия еще на французской сцене нечто экзотическое продолжало выходить из-под пера Викторьена Сарду.
Четверть века отделяет роман Мелвилла от поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка». И как же заманчиво приложить гимн нонсенсу к отходной романтизму, чтобы получить ключ к потрясению и сопротивлению, испытываемому от «Моби Дика». Обреченное путешествие за фантомом одержимости, ломающее традиции, модель мироздания. Это насмешка одаренного и измученного видениями человека, выпавшего из среды, из времени, из чувства меры, предписанной обществом. Поэтому спустя значительное время в тексте Мелвилла открылись глубины, приличествующие пережитым катаклизмам.
«Билли Бадд, фор-марсовый матрос»
«Истинная история», случай на корабле, показывающий изнанку человеческой нравственный системы, в руках Германа Мелвилла обрастает публицистичностью и почти фантастическим символизмом. Фабула укладывается в нескольких словах – молодой и харизматичный матрос погиб из-за зависти и под давлением системы. Физическое насилие и нарушение субординации карается беспощадно. Но как же пронзительно и сильно автор осуждает насилие психологическое.
Мелвилл в сюжете ищет понимание своего исторического века, когда просвещение вроде бы уже должно взять верх над атавистическими представлениями о мироустройстве. Когда христианство должно уже выйти из сумрака и служить любви, а не угрозам. Отвлекаясь на лирические отступления, Мелвилл ищет философского разрешения. Но находит его в трагедийной эмпатии. Он зарывается в психологическую разорванность своих персонажей, их исковерканные трудной жизнью на корабле души, чтобы обнаружить ментальные нарушения. По традиции, они во многом выражаются через внешность, почти маски, как на театре, не дающие зрителям запутаться между злом и добром. А для Мелвилла граница между двумя этими понятиями проходит довольно резкая. Разве только на стыке света и тьмы играет образ капитана Вира, угодившего в классицистскую бинарность.
Но прежде всего, конечно, повесть в переводе Ирины Гуровой вводит в медитативное счастье литературного языка, который кружит, запутывает и подвешивает на нитках старинного изящества.
«Веранда»
Неожиданно встретить у Германна Мелвилла викторианский рассказ, сотканный из восторженной поэтичности и летних, нежный красок. Рассказчик приезжает в дом в глуши и надеется встретить там фей. А знакомится со странной девушкой Марианной, которой ведом переход на другую сторону. Почти бессюжетная лирика, насыщенная фантазиями, вдохновленными образами «Сна в летнюю ночь» Шекспира может поспорить по силе с современными авторами фэнтези. Почти не ощущается старомодный стиль. Только Мелвилл, верный себе, привязывает повествование к историческим событиям, не преминув упомянуть, что происходило в мире в 1840-е годы. Политические рифмы обеспокоенного судьбами мира автора, однако, истаивают в фантазмах. Не трудно догадаться, что морские метафоры и сравнения, видения экзотических стран тоже просачиваются в размышления героя.
«Писец Бартлби»
Еще одна неожиданность от Германа Мелвилла. Переход от романтизма к реализму в диккенсовских тонах здесь слышен отчетливо. Владелец юридической конторы никак не может избавиться от молодого переписчика со странным поведением. Бартлби становится навязчивой идеей, кошмаром, проклятием рассказчика. И хотя ничего потустороннего в рассказе не происходит, налет таинственности, непостижимости, фантасмагоричности открывает непривычную изнанку бытия. Сразу отмечаешь иронию, с которой создан текст. Ведь повествователь обладает литературным даром, подмечая в своих подчиненных и других сатирические черты. В рассказе немало сценок, построенных на столкновении характеров, звучат социальные мотивы, подчеркнуто милое чудачество и хитроумие простых людей. Но вот все они натыкаются на совершенно непонятного, необъяснимого человека, который совмещает в себе кротость и волю. И обезоруживает окружающих, не способных применить к нему насилие, даже положенное по закону. Мелвилл проносит через историю горечь и удивление от того, что существуют в человеческом мире силы, которые нельзя назвать злом, неудобно окрестить помехой, но они могут разрушать привычный уклад, построенный на договоренностях и правилах.
«Бенито Серено»
Повесть в духе авантюрно-психологического триллера по закрученности сюжета не уступает произведениям Стивена Кинга. Здесь есть всё, на чем сделал славу современный мастер: непредсказуемый напряженный сюжет, наблюдения за самыми простодушными и коварными проявлениями человеческой натуры, много подробного насилия.
Американский капитан встречает по пути потрепанное испанское судно, где от команды остались лишь жалкие крохи да молодой незнакомец с признаками душевного недуга. Корабль же переполнен неграми (будем их называть как в оригинале Германа Мелвилла). Подробно рассматривая фрегат и вникая в подробности бедствий, главный герой убеждается, что тут не всё чисто. Но только его дружелюбие гасит тревогу.
Выясняется, что ситуация на корабле обратная. И бывшие рабы захватили власть, перебив большую часть испанского экипажа. И только случай и отчаянный шаг Бенито Серено, капитана горестного судна, позволяет спасти испанцев и наказать злодеев.
С удивительной мощью Герман Мелвилл сплетает повествование из мелких описательных подробностей и искусно создает жуткую атмосферу. Он то дает намеки для читателя об истинном положении вещей, то дает голос своему корреспонденту, чье простодушие не позволяет развиться подозрениям в коварстве. По силе исследования человеческой души писатель может сравниться с позднейшими достижениями в литературе. И даже колониальная оптика здесь не кажется недопустимо противоестественной. Предводитель бунтовщиков Бабо умен, хитер и образован. Конечно, у Мелвилла слышны отголоски романтического символизма – и он наделяет злодея малым ростом, у которого в подчинении наивный великан. Но к его происхождению это вроде бы не имеет прямого отношения. Жестокое насилие, которое творили восставшие рабы, лицемерие не могут быть оправданы их рабским положением.
Предрассудки, тем не менее, еще просачиваются у писателя болезненными эпизодами. Американец смотрит на негров свысока, патерналистски умиляясь из дикарским с его точки зрения повадкам, ужасается песням женщин, называемым не иначе как воем. От этого хочется защититься, списать на эпоху, внутренне не согласиться, чтобы принять захватывающее мастерство.
«Торговец громоотводами»
Ироничный рассказ, пародирующий готическую атмосферу. Посреди ночи, в грозу, к рассказчику стучится велеречивый чудак, в котором тот опознает торговца громоотводами. Пришелец устраивает целое представление, почти гипнотизируя рассказчика рассказом о своем ремесле. Диалог героев представляет собой блестящий образец риторики, с элементами абсурда и эксцентрики. Безусловно, на первом плане в рассказе можно увидеть сатиру на коммивояжеров, ради наживы на людских страхах готовых прибегнуть к самым изысканным доводам и проклятиям, затрагивающим святые основы. Но вместе с тем открывает в наследии Германа Мелвилла еще одну литературную ипостась. Даже обидно, что малая проза писателя остается в тени постромантического романа, являясь, по сути, более совершенными по форме и стилю произведениями.
«Энкантадас, или Заколдованные острова»
Очерки о посещении Германом Мелвиллом Галапагосских островов вполне укладываются в традиционный жанр путевых заметок. Обладая даром художественного слова, автор, тем не менее, претендует на определенную степень документальности. Географическое, натурное, историографическое описание, истории людей при всей старательной точности изобилуют таким количеством поэтических метафор, языковыми красотами, эпитетами, что поражают воображение читателя, обращаются ко всем его чувствам. Рассказчик не ученый, его интересует не естественнонаучные положения, а то, какие радости дарит человеческому воображению далекие и враждебные острова.
Самое увлекательное – несколько историй об оставленных на островах людях. Они записаны тоже по следам реальных событий, но превращены в поэтические драмы. Представительница индейского племени чола была оставлена на острове вместе со своим мужем и братом. Став свидетельницей гибели обоих мужчин, она долгие месяцы жила в ожидании спасительного корабля, как Крузо. Мелвилл мощно описывает жизнь Хуниллы, где поразительным становится не то, как она обустроила свой быт, а не обезумела от горя и бесплодного ожидания. Драматический накал в эпизоде, где она в последний момент дает о себе знать уходящему кораблю, сменяется не менее страшной сценой. Хунилле приходится оставить на острове собачек, потомков оставшихся вместе с ней. Те бегут вдоль берега, отчаянно провожая бросившую их хозяйку.
Со всеми антропологическими заблуждениями Мелвилл пересказывает историю отшельника Оберлуса. В его безобразном облике и порочности обнаруживается влияние шекспировского Калибана (что подтверждается и цитатой). В образе злодея, жестокого, подлого, жаждущего власти над живыми существами и ненавидящим людей, нашли отражение представления своего века. Оберлус, противостоящий цивилизации, порядкам и законам, у Мелвилла вырастает до густого обобщения. Писатель, который пересказывает историю персонажа с чужих слов, прямо упоминает, что отредактировал полученные источники в соответствии со своими представлениями о характере Оберлуса. Он творит миф в соответствии со своими убеждениями, испытывая отвращение ко злу и создавая его преувеличенное воплощение.
Оппозиции добра и зла, благородства и подлости, веры и безбожности Мелвилл видит в Заколдованных островах, проявляющих, просвечивающих насквозь человеческие души. Экзотика, пограничные психические состояния, атмосфера бесплодия и враждебности тревожит сердца впечатлительных читателей. И позволяет им, сидя у теплого камина, пережить чудеса мира божьего.
«Башня с колоколом»
Готический рассказ с присущей Герману Мелвиллу глубокой религиозностью. Из-за одержимости главного героя и инженерного гения атмосфера в чем-то перекликается с романом Уильяма Голдинга «Шпиль». Только Баннадонна у Мелвилла изначально предстает темным гением, жестоким, способным на экзальтированное убийство. Строительство колокольни, отливка колоколов и, наконец, финальный таинственный монстр – порождение гордыни в гениальном, но нравственно ущербном человеке. Даже не совсем человеке. Герой кажется монструозным, приносящим невинного человека в жертву своему замыслу. И пролитая кровь взывает к страшному отмщению, которое его настигает.
Подробное историческое и техническое описание плавно перетекает в поэтичный, леденящий кровь сюжет. В этом поэтика Генри Мелвилла не дает сбоев и остается непревзойденной. Опыты постмодернистов, в том числе Умберто Эко тоже зашкаливают эрудицией, но это игра. Здесь же искренность и непосредственность высказывания, чтобы зафиксировать мерцающую ткань бытия.
«Два храма»
Чрезвычайное упоение стилем Германа Мелвилла позволяет почувствовать индивидуальный вкус его прозы с шлейфом предшественников, таких как Эдгар Аллан По. Создавая острые сюжеты, наполненные сумрачной тревожностью, переходящей в ужас, писатель создал живописные картины, архитектурные шедевры, распирающие своей вечностью скудную ткань бытия. Изумительный подбор красок-эпитетов, с которым он воссоздает облик храма и службы, от осязаемой твердости и до эфирных звуковых и цветовых полотен, накрывающих пульс живого и тленного тела, избавляет от тягости времени. Храм как символ вечности и читателя погружает в эту непостижимую и манящую вечность.
Вместе с тем Мелвилл в рассказе открывает неожиданную дерзость в отношении христианского мировоззрения, пронизывающего все его наследие. Герой рассказа попадает в две противопоставленные ситуации. Пытаясь укрыться в американском храме, он встречает лишь грубое отношение сторожа. Тогда как в Британии его ждет неожиданное радушие. Цепко подмечая физиологические детали, которые, по тогдашним представлениям, выражали и душевный склад людей, писатель, однако же, выясняет, что отвратительный или нескладный облик не всегда является результатом характера, порочности, душевной и интеллектуальной ограниченности. Мальчик в лохмотьях, который угостил пивом янки, не нашедшего даже пенни, хотя это его хлеб, в глазах рассказчика приобретает чуть ли не ангелические черты. И да, в Лондоне храм вовсе не церковь, а театр. Обстановка там производит на рассказчика куда более благостное впечатление и возвращает веру в человечества. Чего он не находит даже во время литургии у себя на родине.
Достаточно провокационное сопоставление. Но оно страстное, патетическое и изображенное с сочностью и чувством настолько, что в нем не слышится ничего богохульного. Ведь речь идет не о зданиях, а о людях, которые туда входят.
«Счастливая неудача»
«Случай на реке Гудзон» Германа Мелвилла – образец юмористической прозы в его жанровой коллекции. Рассказчик насильно становится свидетелем и летописцем эксперимента своего дядюшки. Тот решил опробовать свою машину для осушения болот и тащит компанию в довольно опасное приключение на реке. В маленькой газетной зарисовке ослепительно отразился век непрошибаемых энтузиастов, эксцентричных патентов, ощущения могущества человека над законами мироздания. И, конечно, скептицизм по этому поводу. Мелвилл через своего героя смеется над запальчивостью изобретателя, готового погибнуть самому, утащить за собой верного слугу и племянника ради идеи. Но рано еще владычествовать человеку над стихиями и, к счастью, дядюшка терпит неудачу. В оксюмороне заглавия заключено прощение вздорности характера и бесплодной бодрости ума. Он приходит к заключение, что добиваться в жизни нужно только счастье. А всё остальное Господом обречено на неудачу, приносящую душе мир и покой.
«Скрипач»
Интересно у Генри Мелвилла встретить развитие мотива из пушкинского «Моцарта и Сальери». Мелвилл написал свой рассказ почти на четверть века, поэтому если и нет прямой связи, то не случайно в тексте слышится «Когда бессмертный гений … озаряет голову … гуляки праздного». Драматург Хелмстоун тяжело переживает резкую критику на свою новую пьесу, когда друг знакомит его со странным персонажем Гобоем. Тот с детским восторгом смотрит на выступление клоуна. Простодушие вызывает в рассказчике приступ снобизма, а потом и возмущения, когда выясняется, что Гобой -гениальный скрипач, которым тот заслушивался в детстве. Но Хелмстоун всё же покорен и сдается перед талантом. Ироничный финал в духе эпохи – драматург начинает брать уроки музыки. В рассказе не столько рассуждение о степени гениальности, сколько о способности человека наслаждаться не только высокопарными и элитарными вещами. С журналисткой проницательностью Мелвилл обрисовывает характеры и ситуации. Безусловно, бунт против веселости у героя вызван подавленностью от собственной неудачи. Но история обрастает юмористической моралью и уроком жизни.
«Рай для Холостяков и Ад для Девиц»
Два очерка Германа Мелвилла в публицистической манере, вдохновленные его пребыванием в Лондоне. С одной стороны юмористическое описание досуга и кутежей братства юристов. По-доброму писатель смотрит на черпающих жизнь людей. Их застолье, беседы, остроумие, развлечение вызывает в рассказчике своего рода, путь и ироничное, но восхищение. С другой стороны он тут же дает представление о жестоком труде на фабрике, которым занимаются девушки. Метафоричное, живое перо автора подмечает детали и сценки, его пытливый ум въедается в сам процесс производства. А мораль этих очерков, конечно же, социально едкая. Пока успешные обеспеченные мужчины не стремятся поменять свой холостяцкий статус, незамужние девушки погибают от несправедливости и бедности. Два несовместимых мира, где нет исполнения одного из важнейших человеческих предназначений – брака. Кстати, о любви в произведениях Мелвилла и вовсе как будто речи нет.
«Джимми Роз»
Рассказ Генри Мелвилл построил как своеобразное «вытие». Время от времени рассказчик повторяет в нескольких вариантах сочувственное восклицание о заглавном герое, обращенное к Богу. Помимо художественной красоты, острой нравственной нагрузки, Мелвилл еще и придает игровую форму тексту, что еще раз подчеркивает его высочайшую интеллектуальность. А сам же сюжет повествует о Джеймсе Розе, удачливом богаче, которого однажды, как Иова, постигли несчастья. Пережив душевный слом, он даже в бедности остался человечным и до последних дней жизни не роптал. Мораль сей почти притчи незамысловата. Но вот описания дома, застолий, костюмов и прочего визуального в рассказе полно незаурядных красок и идей. Дом, где жил Джимми и сам становится персонажем – недаром ему посвящена вся первая часть. И при желании можно поразмышлять над символикой, которую писатель заложил в фундамент своего роскошного видения. Розы, просто рифмующиеся фамилией и украшениями на стенах. Павлины, живущие на обоях помимо воли хозяев и вопреки ветшающему дому. Средневековое христианское мироощущение не уступает своих позиций, несмотря на новые времена, и с трагической непримиримостью замечает, что человечество движется к последним своим дням.
«Я и мой камин»
Умение Германа Мелвилла раздуть из анекдотической ситуации практически философское эссе завораживает стилистическими нагромождениями и сатирическими наблюдениями за человеческой натурой при исключительной эрудиции. В центре рассказа непомерно огромный камин старинного дома, который рассказчик защищает от своих домочадцев. Попытки его разобрать, чтобы освободить место, перерастают в хитроумные интриги и заговоры. Описанию самого камина, его цивилизационной архитектуре и роли в жизни героя отведено немало искрящихся остроумием страниц. Но важен не сам образ камина, сколько взаимоотношения людей, кажущихся мелкими, недалекими на фоне истории. Ворчун и брюзга, сопротивляющийся рациональному желанию обустроить семейный быт, вызывает при этом сильнейшие симпатии – именно философским и поэтическим складом ума, язвительным и любовным взглядом на свою жену и дочерей. Писатель подпитывает сумасбродство, если оно сопряжено с подвижностью ума и склонностью к метафизике. В борьбе против камина побеждает рассказчик, потому что он побеждает примитивные и рациональные стремления к удобству и потребительству в ущерб восприятию грандиозности и непостижимости мира, как этого необозримого сооружения, на чьих кирпичных плечах покоится весь дом, вся цивилизация.
19 понравилось
0
400

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Моби Дик, или Белый Кит

Герман Мелвилл

(0)

BlackGrifon
3 января 2026
Увядающий сад романтизма
«Моби Дик, или Белый Кит»
Может сложиться впечатление, что рукой Германа Мелвилла водил какой-то психологический синдром. Роман о безумном плавании китобойного судна с безумным капитаном на борту за безумным животным насквозь пропитан литературным безумием.
Когда Умберто Эко творил свои мистификации, понятна интеллектуальная сила и эстетическое лобби человека XX века. Но если в середине XIX столетия автор бульварных приключенческих романов зарывается в энциклопедический хаос, густо сдобренный протестантским символизмом, то как будто навечно выпадает из пространства-времени. «Моби Дик», безусловно, прекрасно подтягивается ко времени выдыхающегося модерна, чтобы замечательно влиться в иллюзионистский хор постмодернизма. Хотя на самом деле порожден последствиями бурного и эффектного романтизма.
Роман Мелвилла поглощает внимание и переваривает сознание тем, что голосок безвестного матроса, решившего подзаработать денег тяжелым и смертельно опасным плаванием, постепенно разгоняется до трубы Иерихона, громящей границы разума как свидетеля реальности.
Да, с самого начала Измаил не внушает доверия своей образованностью, прячущейся под маской моряцкого нахальства. Очень долго он водит за нос поисками работы, наблюдениями за забавным дикарем, приготовлениями к плаванию. И вот в этом плавании начинает происходить запредельное.
И тут сразу хочется сказать, что выражается оно не столько в ставшей культовой погоне Ахава за белым китом. Это самое зрелищное, драматичное, сюжетно лакомое. Хотя литературно не слишком-то впечатляющее. Сюжетец давно уже осмыслили в его библейско-символической основе, подивились упорству человеческого духа, борющегося с дьяволом и богом, чтобы доказать свое превосходство на земле. Но Измаил был избран Богом не только для этого.
Постепенно на читателя начинают сваливаться научно-популярные фрагменты, будто он не паруснике путешествует, а штудирует в кабинете трактат. О китобойном промысле, о самих китах, о всякой всячине, режущей жанр без ножа, вгоняющих современников в недоумение. Да и потомков, признаться, тоже. Невольно в этих естественнонаучных и историографических отступлениях начинает чудиться ирония, а то и средневековая сатира. Все оказывается лишь игрой человеческого разума, набором случайных озарений, знаний, наблюдений, наспех подшитых и раздуваемых ветром бессознательного.
Какие же карикатурно сочные, до нелепости вычурные, призрачно самодовольные сценки происходят на «Пекоде», затмевая бормотание одноногого капитана! Кажется, что команда корабля превратилась в оперных героев, наделенных несвойственным их природе и положению образованием, поэтичностью, философской осознанностью. Они любят изъясняться о себе в третьем лице и будто представляются персонажами шекспировской пьесы, где должны поразить зрителя отборными ругательствами и онтологическими откровениями. Впрочем, до конца столетия еще на французской сцене нечто экзотическое продолжало выходить из-под пера Викторьена Сарду.
Четверть века отделяет роман Мелвилла от поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка». И как же заманчиво приложить гимн нонсенсу к отходной романтизму, чтобы получить ключ к потрясению и сопротивлению, испытываемому от «Моби Дика». Обреченное путешествие за фантомом одержимости, ломающее традиции, модель мироздания. Это насмешка одаренного и измученного видениями человека, выпавшего из среды, из времени, из чувства меры, предписанной обществом. Поэтому спустя значительное время в тексте Мелвилла открылись глубины, приличествующие пережитым катаклизмам.
«Билли Бадд, фор-марсовый матрос»
«Истинная история», случай на корабле, показывающий изнанку человеческой нравственный системы, в руках Германа Мелвилла обрастает публицистичностью и почти фантастическим символизмом. Фабула укладывается в нескольких словах – молодой и харизматичный матрос погиб из-за зависти и под давлением системы. Физическое насилие и нарушение субординации карается беспощадно. Но как же пронзительно и сильно автор осуждает насилие психологическое.
Мелвилл в сюжете ищет понимание своего исторического века, когда просвещение вроде бы уже должно взять верх над атавистическими представлениями о мироустройстве. Когда христианство должно уже выйти из сумрака и служить любви, а не угрозам. Отвлекаясь на лирические отступления, Мелвилл ищет философского разрешения. Но находит его в трагедийной эмпатии. Он зарывается в психологическую разорванность своих персонажей, их исковерканные трудной жизнью на корабле души, чтобы обнаружить ментальные нарушения. По традиции, они во многом выражаются через внешность, почти маски, как на театре, не дающие зрителям запутаться между злом и добром. А для Мелвилла граница между двумя этими понятиями проходит довольно резкая. Разве только на стыке света и тьмы играет образ капитана Вира, угодившего в классицистскую бинарность.
Но прежде всего, конечно, повесть в переводе Ирины Гуровой вводит в медитативное счастье литературного языка, который кружит, запутывает и подвешивает на нитках старинного изящества.
«Веранда»
Неожиданно встретить у Германна Мелвилла викторианский рассказ, сотканный из восторженной поэтичности и летних, нежный красок. Рассказчик приезжает в дом в глуши и надеется встретить там фей. А знакомится со странной девушкой Марианной, которой ведом переход на другую сторону. Почти бессюжетная лирика, насыщенная фантазиями, вдохновленными образами «Сна в летнюю ночь» Шекспира может поспорить по силе с современными авторами фэнтези. Почти не ощущается старомодный стиль. Только Мелвилл, верный себе, привязывает повествование к историческим событиям, не преминув упомянуть, что происходило в мире в 1840-е годы. Политические рифмы обеспокоенного судьбами мира автора, однако, истаивают в фантазмах. Не трудно догадаться, что морские метафоры и сравнения, видения экзотических стран тоже просачиваются в размышления героя.
«Писец Бартлби»
Еще одна неожиданность от Германа Мелвилла. Переход от романтизма к реализму в диккенсовских тонах здесь слышен отчетливо. Владелец юридической конторы никак не может избавиться от молодого переписчика со странным поведением. Бартлби становится навязчивой идеей, кошмаром, проклятием рассказчика. И хотя ничего потустороннего в рассказе не происходит, налет таинственности, непостижимости, фантасмагоричности открывает непривычную изнанку бытия. Сразу отмечаешь иронию, с которой создан текст. Ведь повествователь обладает литературным даром, подмечая в своих подчиненных и других сатирические черты. В рассказе немало сценок, построенных на столкновении характеров, звучат социальные мотивы, подчеркнуто милое чудачество и хитроумие простых людей. Но вот все они натыкаются на совершенно непонятного, необъяснимого человека, который совмещает в себе кротость и волю. И обезоруживает окружающих, не способных применить к нему насилие, даже положенное по закону. Мелвилл проносит через историю горечь и удивление от того, что существуют в человеческом мире силы, которые нельзя назвать злом, неудобно окрестить помехой, но они могут разрушать привычный уклад, построенный на договоренностях и правилах.
«Бенито Серено»
Повесть в духе авантюрно-психологического триллера по закрученности сюжета не уступает произведениям Стивена Кинга. Здесь есть всё, на чем сделал славу современный мастер: непредсказуемый напряженный сюжет, наблюдения за самыми простодушными и коварными проявлениями человеческой натуры, много подробного насилия.
Американский капитан встречает по пути потрепанное испанское судно, где от команды остались лишь жалкие крохи да молодой незнакомец с признаками душевного недуга. Корабль же переполнен неграми (будем их называть как в оригинале Германа Мелвилла). Подробно рассматривая фрегат и вникая в подробности бедствий, главный герой убеждается, что тут не всё чисто. Но только его дружелюбие гасит тревогу.
Выясняется, что ситуация на корабле обратная. И бывшие рабы захватили власть, перебив большую часть испанского экипажа. И только случай и отчаянный шаг Бенито Серено, капитана горестного судна, позволяет спасти испанцев и наказать злодеев.
С удивительной мощью Герман Мелвилл сплетает повествование из мелких описательных подробностей и искусно создает жуткую атмосферу. Он то дает намеки для читателя об истинном положении вещей, то дает голос своему корреспонденту, чье простодушие не позволяет развиться подозрениям в коварстве. По силе исследования человеческой души писатель может сравниться с позднейшими достижениями в литературе. И даже колониальная оптика здесь не кажется недопустимо противоестественной. Предводитель бунтовщиков Бабо умен, хитер и образован. Конечно, у Мелвилла слышны отголоски романтического символизма – и он наделяет злодея малым ростом, у которого в подчинении наивный великан. Но к его происхождению это вроде бы не имеет прямого отношения. Жестокое насилие, которое творили восставшие рабы, лицемерие не могут быть оправданы их рабским положением.
Предрассудки, тем не менее, еще просачиваются у писателя болезненными эпизодами. Американец смотрит на негров свысока, патерналистски умиляясь из дикарским с его точки зрения повадкам, ужасается песням женщин, называемым не иначе как воем. От этого хочется защититься, списать на эпоху, внутренне не согласиться, чтобы принять захватывающее мастерство.
«Торговец громоотводами»
Ироничный рассказ, пародирующий готическую атмосферу. Посреди ночи, в грозу, к рассказчику стучится велеречивый чудак, в котором тот опознает торговца громоотводами. Пришелец устраивает целое представление, почти гипнотизируя рассказчика рассказом о своем ремесле. Диалог героев представляет собой блестящий образец риторики, с элементами абсурда и эксцентрики. Безусловно, на первом плане в рассказе можно увидеть сатиру на коммивояжеров, ради наживы на людских страхах готовых прибегнуть к самым изысканным доводам и проклятиям, затрагивающим святые основы. Но вместе с тем открывает в наследии Германа Мелвилла еще одну литературную ипостась. Даже обидно, что малая проза писателя остается в тени постромантического романа, являясь, по сути, более совершенными по форме и стилю произведениями.
«Энкантадас, или Заколдованные острова»
Очерки о посещении Германом Мелвиллом Галапагосских островов вполне укладываются в традиционный жанр путевых заметок. Обладая даром художественного слова, автор, тем не менее, претендует на определенную степень документальности. Географическое, натурное, историографическое описание, истории людей при всей старательной точности изобилуют таким количеством поэтических метафор, языковыми красотами, эпитетами, что поражают воображение читателя, обращаются ко всем его чувствам. Рассказчик не ученый, его интересует не естественнонаучные положения, а то, какие радости дарит человеческому воображению далекие и враждебные острова.
Самое увлекательное – несколько историй об оставленных на островах людях. Они записаны тоже по следам реальных событий, но превращены в поэтические драмы. Представительница индейского племени чола была оставлена на острове вместе со своим мужем и братом. Став свидетельницей гибели обоих мужчин, она долгие месяцы жила в ожидании спасительного корабля, как Крузо. Мелвилл мощно описывает жизнь Хуниллы, где поразительным становится не то, как она обустроила свой быт, а не обезумела от горя и бесплодного ожидания. Драматический накал в эпизоде, где она в последний момент дает о себе знать уходящему кораблю, сменяется не менее страшной сценой. Хунилле приходится оставить на острове собачек, потомков оставшихся вместе с ней. Те бегут вдоль берега, отчаянно провожая бросившую их хозяйку.
Со всеми антропологическими заблуждениями Мелвилл пересказывает историю отшельника Оберлуса. В его безобразном облике и порочности обнаруживается влияние шекспировского Калибана (что подтверждается и цитатой). В образе злодея, жестокого, подлого, жаждущего власти над живыми существами и ненавидящим людей, нашли отражение представления своего века. Оберлус, противостоящий цивилизации, порядкам и законам, у Мелвилла вырастает до густого обобщения. Писатель, который пересказывает историю персонажа с чужих слов, прямо упоминает, что отредактировал полученные источники в соответствии со своими представлениями о характере Оберлуса. Он творит миф в соответствии со своими убеждениями, испытывая отвращение ко злу и создавая его преувеличенное воплощение.
Оппозиции добра и зла, благородства и подлости, веры и безбожности Мелвилл видит в Заколдованных островах, проявляющих, просвечивающих насквозь человеческие души. Экзотика, пограничные психические состояния, атмосфера бесплодия и враждебности тревожит сердца впечатлительных читателей. И позволяет им, сидя у теплого камина, пережить чудеса мира божьего.
«Башня с колоколом»
Готический рассказ с присущей Герману Мелвиллу глубокой религиозностью. Из-за одержимости главного героя и инженерного гения атмосфера в чем-то перекликается с романом Уильяма Голдинга «Шпиль». Только Баннадонна у Мелвилла изначально предстает темным гением, жестоким, способным на экзальтированное убийство. Строительство колокольни, отливка колоколов и, наконец, финальный таинственный монстр – порождение гордыни в гениальном, но нравственно ущербном человеке. Даже не совсем человеке. Герой кажется монструозным, приносящим невинного человека в жертву своему замыслу. И пролитая кровь взывает к страшному отмщению, которое его настигает.
Подробное историческое и техническое описание плавно перетекает в поэтичный, леденящий кровь сюжет. В этом поэтика Генри Мелвилла не дает сбоев и остается непревзойденной. Опыты постмодернистов, в том числе Умберто Эко тоже зашкаливают эрудицией, но это игра. Здесь же искренность и непосредственность высказывания, чтобы зафиксировать мерцающую ткань бытия.
«Два храма»
Чрезвычайное упоение стилем Германа Мелвилла позволяет почувствовать индивидуальный вкус его прозы с шлейфом предшественников, таких как Эдгар Аллан По. Создавая острые сюжеты, наполненные сумрачной тревожностью, переходящей в ужас, писатель создал живописные картины, архитектурные шедевры, распирающие своей вечностью скудную ткань бытия. Изумительный подбор красок-эпитетов, с которым он воссоздает облик храма и службы, от осязаемой твердости и до эфирных звуковых и цветовых полотен, накрывающих пульс живого и тленного тела, избавляет от тягости времени. Храм как символ вечности и читателя погружает в эту непостижимую и манящую вечность.
Вместе с тем Мелвилл в рассказе открывает неожиданную дерзость в отношении христианского мировоззрения, пронизывающего все его наследие. Герой рассказа попадает в две противопоставленные ситуации. Пытаясь укрыться в американском храме, он встречает лишь грубое отношение сторожа. Тогда как в Британии его ждет неожиданное радушие. Цепко подмечая физиологические детали, которые, по тогдашним представлениям, выражали и душевный склад людей, писатель, однако же, выясняет, что отвратительный или нескладный облик не всегда является результатом характера, порочности, душевной и интеллектуальной ограниченности. Мальчик в лохмотьях, который угостил пивом янки, не нашедшего даже пенни, хотя это его хлеб, в глазах рассказчика приобретает чуть ли не ангелические черты. И да, в Лондоне храм вовсе не церковь, а театр. Обстановка там производит на рассказчика куда более благостное впечатление и возвращает веру в человечества. Чего он не находит даже во время литургии у себя на родине.
Достаточно провокационное сопоставление. Но оно страстное, патетическое и изображенное с сочностью и чувством настолько, что в нем не слышится ничего богохульного. Ведь речь идет не о зданиях, а о людях, которые туда входят.
«Счастливая неудача»
«Случай на реке Гудзон» Германа Мелвилла – образец юмористической прозы в его жанровой коллекции. Рассказчик насильно становится свидетелем и летописцем эксперимента своего дядюшки. Тот решил опробовать свою машину для осушения болот и тащит компанию в довольно опасное приключение на реке. В маленькой газетной зарисовке ослепительно отразился век непрошибаемых энтузиастов, эксцентричных патентов, ощущения могущества человека над законами мироздания. И, конечно, скептицизм по этому поводу. Мелвилл через своего героя смеется над запальчивостью изобретателя, готового погибнуть самому, утащить за собой верного слугу и племянника ради идеи. Но рано еще владычествовать человеку над стихиями и, к счастью, дядюшка терпит неудачу. В оксюмороне заглавия заключено прощение вздорности характера и бесплодной бодрости ума. Он приходит к заключение, что добиваться в жизни нужно только счастье. А всё остальное Господом обречено на неудачу, приносящую душе мир и покой.
«Скрипач»
Интересно у Генри Мелвилла встретить развитие мотива из пушкинского «Моцарта и Сальери». Мелвилл написал свой рассказ почти на четверть века, поэтому если и нет прямой связи, то не случайно в тексте слышится «Когда бессмертный гений … озаряет голову … гуляки праздного». Драматург Хелмстоун тяжело переживает резкую критику на свою новую пьесу, когда друг знакомит его со странным персонажем Гобоем. Тот с детским восторгом смотрит на выступление клоуна. Простодушие вызывает в рассказчике приступ снобизма, а потом и возмущения, когда выясняется, что Гобой -гениальный скрипач, которым тот заслушивался в детстве. Но Хелмстоун всё же покорен и сдается перед талантом. Ироничный финал в духе эпохи – драматург начинает брать уроки музыки. В рассказе не столько рассуждение о степени гениальности, сколько о способности человека наслаждаться не только высокопарными и элитарными вещами. С журналисткой проницательностью Мелвилл обрисовывает характеры и ситуации. Безусловно, бунт против веселости у героя вызван подавленностью от собственной неудачи. Но история обрастает юмористической моралью и уроком жизни.
«Рай для Холостяков и Ад для Девиц»
Два очерка Германа Мелвилла в публицистической манере, вдохновленные его пребыванием в Лондоне. С одной стороны юмористическое описание досуга и кутежей братства юристов. По-доброму писатель смотрит на черпающих жизнь людей. Их застолье, беседы, остроумие, развлечение вызывает в рассказчике своего рода, путь и ироничное, но восхищение. С другой стороны он тут же дает представление о жестоком труде на фабрике, которым занимаются девушки. Метафоричное, живое перо автора подмечает детали и сценки, его пытливый ум въедается в сам процесс производства. А мораль этих очерков, конечно же, социально едкая. Пока успешные обеспеченные мужчины не стремятся поменять свой холостяцкий статус, незамужние девушки погибают от несправедливости и бедности. Два несовместимых мира, где нет исполнения одного из важнейших человеческих предназначений – брака. Кстати, о любви в произведениях Мелвилла и вовсе как будто речи нет.
«Джимми Роз»
Рассказ Генри Мелвилл построил как своеобразное «вытие». Время от времени рассказчик повторяет в нескольких вариантах сочувственное восклицание о заглавном герое, обращенное к Богу. Помимо художественной красоты, острой нравственной нагрузки, Мелвилл еще и придает игровую форму тексту, что еще раз подчеркивает его высочайшую интеллектуальность. А сам же сюжет повествует о Джеймсе Розе, удачливом богаче, которого однажды, как Иова, постигли несчастья. Пережив душевный слом, он даже в бедности остался человечным и до последних дней жизни не роптал. Мораль сей почти притчи незамысловата. Но вот описания дома, застолий, костюмов и прочего визуального в рассказе полно незаурядных красок и идей. Дом, где жил Джимми и сам становится персонажем – недаром ему посвящена вся первая часть. И при желании можно поразмышлять над символикой, которую писатель заложил в фундамент своего роскошного видения. Розы, просто рифмующиеся фамилией и украшениями на стенах. Павлины, живущие на обоях помимо воли хозяев и вопреки ветшающему дому. Средневековое христианское мироощущение не уступает своих позиций, несмотря на новые времена, и с трагической непримиримостью замечает, что человечество движется к последним своим дням.
«Я и мой камин»
Умение Германа Мелвилла раздуть из анекдотической ситуации практически философское эссе завораживает стилистическими нагромождениями и сатирическими наблюдениями за человеческой натурой при исключительной эрудиции. В центре рассказа непомерно огромный камин старинного дома, который рассказчик защищает от своих домочадцев. Попытки его разобрать, чтобы освободить место, перерастают в хитроумные интриги и заговоры. Описанию самого камина, его цивилизационной архитектуре и роли в жизни героя отведено немало искрящихся остроумием страниц. Но важен не сам образ камина, сколько взаимоотношения людей, кажущихся мелкими, недалекими на фоне истории. Ворчун и брюзга, сопротивляющийся рациональному желанию обустроить семейный быт, вызывает при этом сильнейшие симпатии – именно философским и поэтическим складом ума, язвительным и любовным взглядом на свою жену и дочерей. Писатель подпитывает сумасбродство, если оно сопряжено с подвижностью ума и склонностью к метафизике. В борьбе против камина побеждает рассказчик, потому что он побеждает примитивные и рациональные стремления к удобству и потребительству в ущерб восприятию грандиозности и непостижимости мира, как этого необозримого сооружения, на чьих кирпичных плечах покоится весь дом, вся цивилизация.
19 понравилось
0
400

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Моби Дик, или Белый Кит

Герман Мелвилл

(0)

BlackGrifon
3 января 2026
Увядающий сад романтизма
«Моби Дик, или Белый Кит»
Может сложиться впечатление, что рукой Германа Мелвилла водил какой-то психологический синдром. Роман о безумном плавании китобойного судна с безумным капитаном на борту за безумным животным насквозь пропитан литературным безумием.
Когда Умберто Эко творил свои мистификации, понятна интеллектуальная сила и эстетическое лобби человека XX века. Но если в середине XIX столетия автор бульварных приключенческих романов зарывается в энциклопедический хаос, густо сдобренный протестантским символизмом, то как будто навечно выпадает из пространства-времени. «Моби Дик», безусловно, прекрасно подтягивается ко времени выдыхающегося модерна, чтобы замечательно влиться в иллюзионистский хор постмодернизма. Хотя на самом деле порожден последствиями бурного и эффектного романтизма.
Роман Мелвилла поглощает внимание и переваривает сознание тем, что голосок безвестного матроса, решившего подзаработать денег тяжелым и смертельно опасным плаванием, постепенно разгоняется до трубы Иерихона, громящей границы разума как свидетеля реальности.
Да, с самого начала Измаил не внушает доверия своей образованностью, прячущейся под маской моряцкого нахальства. Очень долго он водит за нос поисками работы, наблюдениями за забавным дикарем, приготовлениями к плаванию. И вот в этом плавании начинает происходить запредельное.
И тут сразу хочется сказать, что выражается оно не столько в ставшей культовой погоне Ахава за белым китом. Это самое зрелищное, драматичное, сюжетно лакомое. Хотя литературно не слишком-то впечатляющее. Сюжетец давно уже осмыслили в его библейско-символической основе, подивились упорству человеческого духа, борющегося с дьяволом и богом, чтобы доказать свое превосходство на земле. Но Измаил был избран Богом не только для этого.
Постепенно на читателя начинают сваливаться научно-популярные фрагменты, будто он не паруснике путешествует, а штудирует в кабинете трактат. О китобойном промысле, о самих китах, о всякой всячине, режущей жанр без ножа, вгоняющих современников в недоумение. Да и потомков, признаться, тоже. Невольно в этих естественнонаучных и историографических отступлениях начинает чудиться ирония, а то и средневековая сатира. Все оказывается лишь игрой человеческого разума, набором случайных озарений, знаний, наблюдений, наспех подшитых и раздуваемых ветром бессознательного.
Какие же карикатурно сочные, до нелепости вычурные, призрачно самодовольные сценки происходят на «Пекоде», затмевая бормотание одноногого капитана! Кажется, что команда корабля превратилась в оперных героев, наделенных несвойственным их природе и положению образованием, поэтичностью, философской осознанностью. Они любят изъясняться о себе в третьем лице и будто представляются персонажами шекспировской пьесы, где должны поразить зрителя отборными ругательствами и онтологическими откровениями. Впрочем, до конца столетия еще на французской сцене нечто экзотическое продолжало выходить из-под пера Викторьена Сарду.
Четверть века отделяет роман Мелвилла от поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка». И как же заманчиво приложить гимн нонсенсу к отходной романтизму, чтобы получить ключ к потрясению и сопротивлению, испытываемому от «Моби Дика». Обреченное путешествие за фантомом одержимости, ломающее традиции, модель мироздания. Это насмешка одаренного и измученного видениями человека, выпавшего из среды, из времени, из чувства меры, предписанной обществом. Поэтому спустя значительное время в тексте Мелвилла открылись глубины, приличествующие пережитым катаклизмам.
«Билли Бадд, фор-марсовый матрос»
«Истинная история», случай на корабле, показывающий изнанку человеческой нравственный системы, в руках Германа Мелвилла обрастает публицистичностью и почти фантастическим символизмом. Фабула укладывается в нескольких словах – молодой и харизматичный матрос погиб из-за зависти и под давлением системы. Физическое насилие и нарушение субординации карается беспощадно. Но как же пронзительно и сильно автор осуждает насилие психологическое.
Мелвилл в сюжете ищет понимание своего исторического века, когда просвещение вроде бы уже должно взять верх над атавистическими представлениями о мироустройстве. Когда христианство должно уже выйти из сумрака и служить любви, а не угрозам. Отвлекаясь на лирические отступления, Мелвилл ищет философского разрешения. Но находит его в трагедийной эмпатии. Он зарывается в психологическую разорванность своих персонажей, их исковерканные трудной жизнью на корабле души, чтобы обнаружить ментальные нарушения. По традиции, они во многом выражаются через внешность, почти маски, как на театре, не дающие зрителям запутаться между злом и добром. А для Мелвилла граница между двумя этими понятиями проходит довольно резкая. Разве только на стыке света и тьмы играет образ капитана Вира, угодившего в классицистскую бинарность.
Но прежде всего, конечно, повесть в переводе Ирины Гуровой вводит в медитативное счастье литературного языка, который кружит, запутывает и подвешивает на нитках старинного изящества.
«Веранда»
Неожиданно встретить у Германна Мелвилла викторианский рассказ, сотканный из восторженной поэтичности и летних, нежный красок. Рассказчик приезжает в дом в глуши и надеется встретить там фей. А знакомится со странной девушкой Марианной, которой ведом переход на другую сторону. Почти бессюжетная лирика, насыщенная фантазиями, вдохновленными образами «Сна в летнюю ночь» Шекспира может поспорить по силе с современными авторами фэнтези. Почти не ощущается старомодный стиль. Только Мелвилл, верный себе, привязывает повествование к историческим событиям, не преминув упомянуть, что происходило в мире в 1840-е годы. Политические рифмы обеспокоенного судьбами мира автора, однако, истаивают в фантазмах. Не трудно догадаться, что морские метафоры и сравнения, видения экзотических стран тоже просачиваются в размышления героя.
«Писец Бартлби»
Еще одна неожиданность от Германа Мелвилла. Переход от романтизма к реализму в диккенсовских тонах здесь слышен отчетливо. Владелец юридической конторы никак не может избавиться от молодого переписчика со странным поведением. Бартлби становится навязчивой идеей, кошмаром, проклятием рассказчика. И хотя ничего потустороннего в рассказе не происходит, налет таинственности, непостижимости, фантасмагоричности открывает непривычную изнанку бытия. Сразу отмечаешь иронию, с которой создан текст. Ведь повествователь обладает литературным даром, подмечая в своих подчиненных и других сатирические черты. В рассказе немало сценок, построенных на столкновении характеров, звучат социальные мотивы, подчеркнуто милое чудачество и хитроумие простых людей. Но вот все они натыкаются на совершенно непонятного, необъяснимого человека, который совмещает в себе кротость и волю. И обезоруживает окружающих, не способных применить к нему насилие, даже положенное по закону. Мелвилл проносит через историю горечь и удивление от того, что существуют в человеческом мире силы, которые нельзя назвать злом, неудобно окрестить помехой, но они могут разрушать привычный уклад, построенный на договоренностях и правилах.
«Бенито Серено»
Повесть в духе авантюрно-психологического триллера по закрученности сюжета не уступает произведениям Стивена Кинга. Здесь есть всё, на чем сделал славу современный мастер: непредсказуемый напряженный сюжет, наблюдения за самыми простодушными и коварными проявлениями человеческой натуры, много подробного насилия.
Американский капитан встречает по пути потрепанное испанское судно, где от команды остались лишь жалкие крохи да молодой незнакомец с признаками душевного недуга. Корабль же переполнен неграми (будем их называть как в оригинале Германа Мелвилла). Подробно рассматривая фрегат и вникая в подробности бедствий, главный герой убеждается, что тут не всё чисто. Но только его дружелюбие гасит тревогу.
Выясняется, что ситуация на корабле обратная. И бывшие рабы захватили власть, перебив большую часть испанского экипажа. И только случай и отчаянный шаг Бенито Серено, капитана горестного судна, позволяет спасти испанцев и наказать злодеев.
С удивительной мощью Герман Мелвилл сплетает повествование из мелких описательных подробностей и искусно создает жуткую атмосферу. Он то дает намеки для читателя об истинном положении вещей, то дает голос своему корреспонденту, чье простодушие не позволяет развиться подозрениям в коварстве. По силе исследования человеческой души писатель может сравниться с позднейшими достижениями в литературе. И даже колониальная оптика здесь не кажется недопустимо противоестественной. Предводитель бунтовщиков Бабо умен, хитер и образован. Конечно, у Мелвилла слышны отголоски романтического символизма – и он наделяет злодея малым ростом, у которого в подчинении наивный великан. Но к его происхождению это вроде бы не имеет прямого отношения. Жестокое насилие, которое творили восставшие рабы, лицемерие не могут быть оправданы их рабским положением.
Предрассудки, тем не менее, еще просачиваются у писателя болезненными эпизодами. Американец смотрит на негров свысока, патерналистски умиляясь из дикарским с его точки зрения повадкам, ужасается песням женщин, называемым не иначе как воем. От этого хочется защититься, списать на эпоху, внутренне не согласиться, чтобы принять захватывающее мастерство.
«Торговец громоотводами»
Ироничный рассказ, пародирующий готическую атмосферу. Посреди ночи, в грозу, к рассказчику стучится велеречивый чудак, в котором тот опознает торговца громоотводами. Пришелец устраивает целое представление, почти гипнотизируя рассказчика рассказом о своем ремесле. Диалог героев представляет собой блестящий образец риторики, с элементами абсурда и эксцентрики. Безусловно, на первом плане в рассказе можно увидеть сатиру на коммивояжеров, ради наживы на людских страхах готовых прибегнуть к самым изысканным доводам и проклятиям, затрагивающим святые основы. Но вместе с тем открывает в наследии Германа Мелвилла еще одну литературную ипостась. Даже обидно, что малая проза писателя остается в тени постромантического романа, являясь, по сути, более совершенными по форме и стилю произведениями.
«Энкантадас, или Заколдованные острова»
Очерки о посещении Германом Мелвиллом Галапагосских островов вполне укладываются в традиционный жанр путевых заметок. Обладая даром художественного слова, автор, тем не менее, претендует на определенную степень документальности. Географическое, натурное, историографическое описание, истории людей при всей старательной точности изобилуют таким количеством поэтических метафор, языковыми красотами, эпитетами, что поражают воображение читателя, обращаются ко всем его чувствам. Рассказчик не ученый, его интересует не естественнонаучные положения, а то, какие радости дарит человеческому воображению далекие и враждебные острова.
Самое увлекательное – несколько историй об оставленных на островах людях. Они записаны тоже по следам реальных событий, но превращены в поэтические драмы. Представительница индейского племени чола была оставлена на острове вместе со своим мужем и братом. Став свидетельницей гибели обоих мужчин, она долгие месяцы жила в ожидании спасительного корабля, как Крузо. Мелвилл мощно описывает жизнь Хуниллы, где поразительным становится не то, как она обустроила свой быт, а не обезумела от горя и бесплодного ожидания. Драматический накал в эпизоде, где она в последний момент дает о себе знать уходящему кораблю, сменяется не менее страшной сценой. Хунилле приходится оставить на острове собачек, потомков оставшихся вместе с ней. Те бегут вдоль берега, отчаянно провожая бросившую их хозяйку.
Со всеми антропологическими заблуждениями Мелвилл пересказывает историю отшельника Оберлуса. В его безобразном облике и порочности обнаруживается влияние шекспировского Калибана (что подтверждается и цитатой). В образе злодея, жестокого, подлого, жаждущего власти над живыми существами и ненавидящим людей, нашли отражение представления своего века. Оберлус, противостоящий цивилизации, порядкам и законам, у Мелвилла вырастает до густого обобщения. Писатель, который пересказывает историю персонажа с чужих слов, прямо упоминает, что отредактировал полученные источники в соответствии со своими представлениями о характере Оберлуса. Он творит миф в соответствии со своими убеждениями, испытывая отвращение ко злу и создавая его преувеличенное воплощение.
Оппозиции добра и зла, благородства и подлости, веры и безбожности Мелвилл видит в Заколдованных островах, проявляющих, просвечивающих насквозь человеческие души. Экзотика, пограничные психические состояния, атмосфера бесплодия и враждебности тревожит сердца впечатлительных читателей. И позволяет им, сидя у теплого камина, пережить чудеса мира божьего.
«Башня с колоколом»
Готический рассказ с присущей Герману Мелвиллу глубокой религиозностью. Из-за одержимости главного героя и инженерного гения атмосфера в чем-то перекликается с романом Уильяма Голдинга «Шпиль». Только Баннадонна у Мелвилла изначально предстает темным гением, жестоким, способным на экзальтированное убийство. Строительство колокольни, отливка колоколов и, наконец, финальный таинственный монстр – порождение гордыни в гениальном, но нравственно ущербном человеке. Даже не совсем человеке. Герой кажется монструозным, приносящим невинного человека в жертву своему замыслу. И пролитая кровь взывает к страшному отмщению, которое его настигает.
Подробное историческое и техническое описание плавно перетекает в поэтичный, леденящий кровь сюжет. В этом поэтика Генри Мелвилла не дает сбоев и остается непревзойденной. Опыты постмодернистов, в том числе Умберто Эко тоже зашкаливают эрудицией, но это игра. Здесь же искренность и непосредственность высказывания, чтобы зафиксировать мерцающую ткань бытия.
«Два храма»
Чрезвычайное упоение стилем Германа Мелвилла позволяет почувствовать индивидуальный вкус его прозы с шлейфом предшественников, таких как Эдгар Аллан По. Создавая острые сюжеты, наполненные сумрачной тревожностью, переходящей в ужас, писатель создал живописные картины, архитектурные шедевры, распирающие своей вечностью скудную ткань бытия. Изумительный подбор красок-эпитетов, с которым он воссоздает облик храма и службы, от осязаемой твердости и до эфирных звуковых и цветовых полотен, накрывающих пульс живого и тленного тела, избавляет от тягости времени. Храм как символ вечности и читателя погружает в эту непостижимую и манящую вечность.
Вместе с тем Мелвилл в рассказе открывает неожиданную дерзость в отношении христианского мировоззрения, пронизывающего все его наследие. Герой рассказа попадает в две противопоставленные ситуации. Пытаясь укрыться в американском храме, он встречает лишь грубое отношение сторожа. Тогда как в Британии его ждет неожиданное радушие. Цепко подмечая физиологические детали, которые, по тогдашним представлениям, выражали и душевный склад людей, писатель, однако же, выясняет, что отвратительный или нескладный облик не всегда является результатом характера, порочности, душевной и интеллектуальной ограниченности. Мальчик в лохмотьях, который угостил пивом янки, не нашедшего даже пенни, хотя это его хлеб, в глазах рассказчика приобретает чуть ли не ангелические черты. И да, в Лондоне храм вовсе не церковь, а театр. Обстановка там производит на рассказчика куда более благостное впечатление и возвращает веру в человечества. Чего он не находит даже во время литургии у себя на родине.
Достаточно провокационное сопоставление. Но оно страстное, патетическое и изображенное с сочностью и чувством настолько, что в нем не слышится ничего богохульного. Ведь речь идет не о зданиях, а о людях, которые туда входят.
«Счастливая неудача»
«Случай на реке Гудзон» Германа Мелвилла – образец юмористической прозы в его жанровой коллекции. Рассказчик насильно становится свидетелем и летописцем эксперимента своего дядюшки. Тот решил опробовать свою машину для осушения болот и тащит компанию в довольно опасное приключение на реке. В маленькой газетной зарисовке ослепительно отразился век непрошибаемых энтузиастов, эксцентричных патентов, ощущения могущества человека над законами мироздания. И, конечно, скептицизм по этому поводу. Мелвилл через своего героя смеется над запальчивостью изобретателя, готового погибнуть самому, утащить за собой верного слугу и племянника ради идеи. Но рано еще владычествовать человеку над стихиями и, к счастью, дядюшка терпит неудачу. В оксюмороне заглавия заключено прощение вздорности характера и бесплодной бодрости ума. Он приходит к заключение, что добиваться в жизни нужно только счастье. А всё остальное Господом обречено на неудачу, приносящую душе мир и покой.
«Скрипач»
Интересно у Генри Мелвилла встретить развитие мотива из пушкинского «Моцарта и Сальери». Мелвилл написал свой рассказ почти на четверть века, поэтому если и нет прямой связи, то не случайно в тексте слышится «Когда бессмертный гений … озаряет голову … гуляки праздного». Драматург Хелмстоун тяжело переживает резкую критику на свою новую пьесу, когда друг знакомит его со странным персонажем Гобоем. Тот с детским восторгом смотрит на выступление клоуна. Простодушие вызывает в рассказчике приступ снобизма, а потом и возмущения, когда выясняется, что Гобой -гениальный скрипач, которым тот заслушивался в детстве. Но Хелмстоун всё же покорен и сдается перед талантом. Ироничный финал в духе эпохи – драматург начинает брать уроки музыки. В рассказе не столько рассуждение о степени гениальности, сколько о способности человека наслаждаться не только высокопарными и элитарными вещами. С журналисткой проницательностью Мелвилл обрисовывает характеры и ситуации. Безусловно, бунт против веселости у героя вызван подавленностью от собственной неудачи. Но история обрастает юмористической моралью и уроком жизни.
«Рай для Холостяков и Ад для Девиц»
Два очерка Германа Мелвилла в публицистической манере, вдохновленные его пребыванием в Лондоне. С одной стороны юмористическое описание досуга и кутежей братства юристов. По-доброму писатель смотрит на черпающих жизнь людей. Их застолье, беседы, остроумие, развлечение вызывает в рассказчике своего рода, путь и ироничное, но восхищение. С другой стороны он тут же дает представление о жестоком труде на фабрике, которым занимаются девушки. Метафоричное, живое перо автора подмечает детали и сценки, его пытливый ум въедается в сам процесс производства. А мораль этих очерков, конечно же, социально едкая. Пока успешные обеспеченные мужчины не стремятся поменять свой холостяцкий статус, незамужние девушки погибают от несправедливости и бедности. Два несовместимых мира, где нет исполнения одного из важнейших человеческих предназначений – брака. Кстати, о любви в произведениях Мелвилла и вовсе как будто речи нет.
«Джимми Роз»
Рассказ Генри Мелвилл построил как своеобразное «вытие». Время от времени рассказчик повторяет в нескольких вариантах сочувственное восклицание о заглавном герое, обращенное к Богу. Помимо художественной красоты, острой нравственной нагрузки, Мелвилл еще и придает игровую форму тексту, что еще раз подчеркивает его высочайшую интеллектуальность. А сам же сюжет повествует о Джеймсе Розе, удачливом богаче, которого однажды, как Иова, постигли несчастья. Пережив душевный слом, он даже в бедности остался человечным и до последних дней жизни не роптал. Мораль сей почти притчи незамысловата. Но вот описания дома, застолий, костюмов и прочего визуального в рассказе полно незаурядных красок и идей. Дом, где жил Джимми и сам становится персонажем – недаром ему посвящена вся первая часть. И при желании можно поразмышлять над символикой, которую писатель заложил в фундамент своего роскошного видения. Розы, просто рифмующиеся фамилией и украшениями на стенах. Павлины, живущие на обоях помимо воли хозяев и вопреки ветшающему дому. Средневековое христианское мироощущение не уступает своих позиций, несмотря на новые времена, и с трагической непримиримостью замечает, что человечество движется к последним своим дням.
«Я и мой камин»
Умение Германа Мелвилла раздуть из анекдотической ситуации практически философское эссе завораживает стилистическими нагромождениями и сатирическими наблюдениями за человеческой натурой при исключительной эрудиции. В центре рассказа непомерно огромный камин старинного дома, который рассказчик защищает от своих домочадцев. Попытки его разобрать, чтобы освободить место, перерастают в хитроумные интриги и заговоры. Описанию самого камина, его цивилизационной архитектуре и роли в жизни героя отведено немало искрящихся остроумием страниц. Но важен не сам образ камина, сколько взаимоотношения людей, кажущихся мелкими, недалекими на фоне истории. Ворчун и брюзга, сопротивляющийся рациональному желанию обустроить семейный быт, вызывает при этом сильнейшие симпатии – именно философским и поэтическим складом ума, язвительным и любовным взглядом на свою жену и дочерей. Писатель подпитывает сумасбродство, если оно сопряжено с подвижностью ума и склонностью к метафизике. В борьбе против камина побеждает рассказчик, потому что он побеждает примитивные и рациональные стремления к удобству и потребительству в ущерб восприятию грандиозности и непостижимости мира, как этого необозримого сооружения, на чьих кирпичных плечах покоится весь дом, вся цивилизация.
19 понравилось
0
400

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Моби Дик, или Белый Кит

Увядающий сад романтизма

Комментарии 0

Рецензия на книгу

Моби Дик, или Белый Кит

Увядающий сад романтизма

Комментарии 0

Рецензия на книгу

Моби Дик, или Белый Кит

Увядающий сад романтизма

Комментарии 0