Цитаты из книги Басни

- Неужели вы были влюблены? - сказала она Яшвину.

• О Господи! сколько раз! Но, понимаете, одному можно сесть за карты, но так, чтобы всегда встать, когда придет время rendez-vous. А мне можно любовью заниматься, но так, чтобы вечером не опоздать к партии. Так и устраиваю.

Разговор весело трещал, как разгоревшийся костер.

Она чувствовала себя столь преступною и виноватою, что ей оставалось только унижаться и просить прощения; а в жизни теперь кроме его, а у ней никого не было, так что она и к нему обращала свою мольбу о прощении. Она глядя на него, физически чувствовала свое унижение и ничего больше не могла говорить.

Это сновидение, как кошмар, давило ее, и она просыпалась с ужасом.

Не нам судить.

Ужасно то, что нельзя вырвать с корнем прошедшего. Нельзя вырвать, но можно скрыть память о нем.

"Нет совести у этих людей,- подумал Левин.- Чесаться, пока мы погибаем!"

Лед сломан.

А любовь неоткуда взять, приказать нельзя.

Сомнение свойственно слабости человеческой

С любовью всегда будешь счастлив, потому что счастье бывает только в самом себе.

Все самые жестокие слова, которые мог сказать грубый человек, он (Вронский) сказал ей (Анне) в ее воображении, и она не прощала их ему, как будто он действительно сказал их

Да, Бог дает крест и дает силу нести его.

Друзьями мы не будем, вы это сами знаете. А будем ли мы счастливейшими или несчастнейшими из людей - это в вашей власти.

- Какое же вы можете иметь сомнение о творце, когда вы воззрите на творения его? - продолжал священник быстрым, привычным говором. - Кто же украсил светилами свод небесный? Кто облек землю в красоту ее? Как же без творца? - сказал он, вопросительно взглянув на Левина. Левин чувствовал, что неприлично было бы вступать в философские прения со священником, и потому сказал в ответ только то, что прямо относилось к вопросу.

• Я не знаю, - сказал он.

Радости эти были так мелки, что они незаметны были, как золото в песке, и в дурные минуты она видела одни горести, один песок; но были и хорошие минуты, когда она видела одни радости, одно золото.

Анна говорила не только естественно, умно, но умно и небрежно, не приписывая никакой цены своим мыслям, а придавая большую цену мыслям собеседника.

В ней было возбуждение и быстрота соображения, которые появляются у мужчин перед сражением, борьбой, в опасные и решительные минуты жизни, те минуты, когда раз навсегда мужчина показывает свою цену и то, что все прошедшее его было не даром, а приготовлением к этим минутам.

Так он жил, не зная и не видя возможности знать, что он такое и для чего живет на свете, и мучаясь этим незнанием до такой степени, что боялся самоубийства.

“– Ах, боже мой, это было бы так глупо! – сказала Анна, и опять густая краска удовольствия выступила на ее лице, когда она услыхала занимавшую ее мысль, выговоренную словами”