Цитаты из книги Басни

- Но почему же они не независимые люди? - Только потому, что что у них нет или не было от рождения независимости состояния, не было имени, не было той близости к солнцу, в которой мы родились. Их можно купить или деньгами, или лаской.

- Я честолюбив, это моя слабость, и я признаюсь в ней. - Может быть, ты бы не признавался, если бы не имел успеха, - сказал Вронский.

В ней был блеск настоящей воды бриллианта среди стёкол.

- Как бы я желала знать других так, как я себя знаю, - сказала Анна серьёзно и задумчиво. - Хуже ли я других, или хуже?

Он смутился вследствие предположения, что Дарье Александровне будет неприятна помощь постороннего человека в том деле, которое должно было быть сделано её мужем.

Он, видимо, готов был умереть скорее, чем признаться, что ему трудно.

Бог даёт крест и даёт силу нести его.

Кити с гордостью смотрела на своего друга. Она восхищалась и её искусством, и её голосом, и её лицом, но более всего восхищалась её манерой, тем, что Варенька, очевидно, ничего не думала о своём пении и была совершенно равнодушна к похвалам.

"И ударившему в правую щеку, подставь левую, и снимающему кафтан отдай рубашку", - подумал Алексей Александрович.

Ты так оскорблена, так возбуждена, что ты многое видишь не так.

...у них нет или не было от рождения независимости состояния, не было имени, не было той близости к солнцу, в которой мы родились. Их можно купить или деньгами, или лаской. И чтоб им держаться, им надо выдумывать направление. И они проводят какую-нибудь мысль, направление, в которое сами не верят, которое делает зло; и все это направление есть только средство иметь казенный дом и столько-то жалованья.

Не проси гарантий, не ищи покоя — такого зверя нет на свете.

- Узнаю конец ретивых по каким-то их таврам, юношей влюблённых узнаю по их глазам,-продекламировал Степан Аркадьич точно также, как прежде Левину.

Ты слышал, Михайлыч, об войне? – обратился он к нему. – Вот что в церкви читали? Ты что же думаешь? Надо нам воевать за христиан? – Что ж нам думать? Александр Николаевич, император, нас обдумал, он нас и обдумает во всех делах. Ему видней…

Священнику велели прочесть. Он прочел. Они ничего не поняли, вздыхали, как при всякой проповеди, – продолжал князь. – Потом им сказали, что вот собирают на душеспасительное дело в церкви, ну они вынули по копейке и дали. А на что – они сами не знают.

Я жил за границей, читал газеты и, признаюсь, еще до болгарских ужасов никак не понимал, почему все русские так вдруг полюбили братьев славян, а я никакой к ним любви не чувствую? Я очень огорчался, думал, что я урод или что так Карлсбад на меня действует. Но, приехав сюда, я успокоился, вижу, что и кроме меня есть люди, интересующиеся только Россией, а не братьями славянами.

Лёвин во все время исполнения испытывал чувство глухого, смотрящего на танцующих.

<...> он был так растревожен и занят своими мыслями, что видел стрелки на циферблате, но не мог понять, который час.