Цитаты из книги Басни

«Мы соединены самыми святыми для нас узами любви. У нас есть ребенок, у нас могут быть еще дети. Но закон и все условия нашего положения таковы, что являются тысячи компликаций, которых она теперь, отдыхая душой после всех страданий и испытаний, не видит и не хочет видеть».

- Мы не можем знать никогда, наступило или нет для нас время, – сказал Алексей Александрович строго. – Мы не должны думать о том, готовы ли мы, или не готовы: – благодать не руководствуемся человеческими соображениями; она иногда не сходит на трудящихся и сходит на неприготовленных, как на Савла.

«Надо не волноваться, надо успокоиться. О чем ты? Чего там? Молчи, глупое», — обращался он к своему сердцу.

В директоры банков общества определяют с огромным жалованьем правоведов, гусаров, не имеющих никаких особенных специальных сведений, я заключаю, что обжалование назначается не по закону требования и предложения, а прямо по лицеприятию. И тут есть злоупотребление, важное само по себе и вредно отзывающееся на государственной службе.

Лицо ее блестело ярким блеском; но блеск этот был не веселый – он напоминал страшный блеск пожара среди темной ночи.

Какая-то сверхъестественная сила притягивала глаза Кити к лицу Анны. Она была прелестна в своём простом чёрном платье, прелестны были её полные руки с браслетами, прелестна твёрдая шея с ниткой жемчуга, прелестны вьющиеся волосы расстроившейся причёски, прелестны грациозные лёгкие движения маленьких ног и рук, прелестно это красивое лицо в своём оживлении; но было что-то ужасное и жестокое в её прелести.

— Нет, душа моя, для меня уж нет таких балов, где весело, — сказала Анна, и Кити увидела в ее глазах тот особенный мир, который ей не был открыт. — Для меня есть такие, на которых менее трудно и скучно...
— Как может быть вам скучно на бале?
— Отчего же мне не может быть скучно на бале? — спросила Анна.
Кити заметила, что Анна знала, какой последует ответ.
— Оттого, что вы всегда лучше всех.

Кто тебя не знает, подумает, что ты не мать, а мачеха.

Народ стоит на такой низкой ступени и материального и нравственного развития, что, очевидно, он должен противодействовать всему, что ему чуждо.

Мадам Шталь говорила с Кити, как с милым ребенком, на которого любуешься, как на воспоминание своей молодости

Анна одна <...> ходила взад и вперед по его кабинету <...> и во всех подробностях передумывала выражения вчерашней ссоры. Возвращаясь все назад от памятных оскорбительных слов спора к тому, что было их поводом, она добралась, наконец, до начала разговора. Она долго не могла поверить тому, чтобы раздор начался с такого безобидного, не близкого ничьему сердцу разговора.

– Постой! По…стой! – сказал Вронский, не раздвигая мрачной складки бровей, но останавливая ее за руку. – В чем дело? Я сказал, что отъезд надо отложить на три дня, ты мне на это сказала, что я лгу, что я нечестный человек.

Когда она налила себе обычный прием опиума и подумала о том, что стоило только выпить всю склянку, чтобы умереть, ей показалось это так легко и просто, что она опять с наслаждением стала думать о том, как он будет мучаться, раскаиваться и любить ее память, когда уже будет поздно.

Стало быть, если чувства мои уничтожены, если тело мое умрет, существования никакого уж не может быть?

Только в России люди в 50 лет считают себя стариками, а во Франции 50-летний человек считает себя в расцвете лет, а 40-летний молодым человеком.

"Если уже гордиться породой, то не следует останавливаться на Рюрике и отрекаться от первичного родоначальника - обезьяны".

- А как я вспоминаю ваши насмешки! Куда это все делось! Вы пойманы, мой милый. - Я только того и желаю, чтобы быть пойманным, - отвечал Вронский с своею спокойной добродушной улыбкой. - Если я жалуюсь, то на то только, что слишком мало пойман, если говорить правду. Я начинаю терять надежду.

Тревожить эти чувства ей было больно, но она все-таки знала, что это была самая лучшая часть ее души и что эта часть ее души быстро зарастала в той жизни, которую она вела.