Конан-варвар. Алая цитадель

«— Это же северянин Конан, самый беспокойный из моих негодяев! Я бы его давно повесил, если бы он не был лучшим из мечевиков, которые когда-либо носили кольчугу…» (Роберт Говард. «Чёрный колосс». 1932)

«Я всегда говорил, что жизнь должна быть короткой и веселой, а под командованием Конана Головореза жизнь, несомненно, будет и короткой, и веселой.» (Роберт Говард. «Чёрный колосс». 1932)

«Клянусь костями моих пальцев, Конан, я видел королей, на которых доспехи смотрелись не так уместно, как на тебе!» (Роберт Говард. «Чёрный колосс». 1932)

ЗДРАВСТВУЙТЕ! И снова, излюбленный Говардом, ландшафт – пустынный. Красочное описание знойной пустыни с руинами разрушенного города: «… сверкающие клыки руин, колонны, напоминающие сломанные мачты затонувших кораблей ...» обжигает впечатлительного читателя жаром и погружает в мистическую атмосферу парализующего Страха …

А невероятная белизна железного купола полуразрушенной гробницы в виде отполированной полусферы из чистого железа прольёт бальзам на души знатоков химии. Уж они-то знают, что чистое железо – белый, блестящий металл! Правда, в природе в чистом виде обычно не встречается …

*** Что можно вообразить более ужасного, чем отделившаяся бесплотная душа злобного колдуна, путешествующая по свету? Это квинтэссенция неуправляемого зла, способная одним лишь своим появлением перед человеком вызвать его смерть на месте от непереносимого Ужаса, заполняющего каждую клетку человеческого тела!

«Это был сгусток тьмы, туманное пятно, чудовищное и противоестественное порождение ночи, которое могло бы показаться плодом воображения, погруженного в кошмарный сон мозга, если бы не два блестящих желтых огня, которые двумя глазами сверкали во мраке.»

Я бы уже умерла от страха, окажись на месте принцессы Ясмелы – сестры юного короля Хорайи, расположенной в гиборейских землях…

Такую мощь своей фантастической изобретательности являет Говард в рассказе «Чёрный колосс». И это только в самом начале истории. Это лишь «декорации» Страха и Ужаса, в которых будет развиваться повествование. Колдовство. Атмосфера ожившего, ощутимого зла на пороге самого гнусного его порождения – войны, которая грозит Хорайе:

«Нэток заставил тридцать кочевых племен и пятнадцать городов присоединиться к нему, и даже непокорный стигийский принц покорился колдуну и стал его вассалом.»

Говард описывает политическую обстановку в Гиборее. В какие бы времена и эпохи не читалась сага о Конане Киммерийском читатель волен усмотреть политические аналогии в современном ему мире. Особенно, когда речь заходит о войне: ничего не меняется по сути своей даже, когда речь заходит о военном искусстве. Это и есть классика.

« — Лучше встретить врага, чем ждать, пока он придет.»

*** «Оно» Стивена Кинга, как древнейшее зло в образе Pennywise, не родом ли из саги о Конане?

«— Ах, Ватиса, Оно явилось снова! Я видела Его, слышала, как Оно говорит! Оно назвало Свое имя — Нэток! Это Нэток! Это не был кошмарный сон, это было на самом деле!»

Уж очень похожи эти две сущности зла, хотя Нэтоку нет нужды принимать образ клоуна (это вымысел Кинга). Пеннивайз способен принимать разные личины. Паук – наиболее характерное для него воплощение. Но на Земле-то он появился, прилетев из Космоса бестелесной тварью. Как и Нэток. Ещё раз убеждаюсь: классику надо читать. Интересно.

… Конан встречает нас в чине капитана наемных копьеносцев армии генерала Амальрика. И (О, Боги!) моментально становится командующим армии принцессы Ясмелы. А король – брат принцессы пребывает в заточении.

Он впервые примеряет рыцарские доспехи, которые вовсе не смотрятся на нём, варваре, как на корове седло, а с точностью до наоборот: киммериец в латах великолепен. При этом он ощущает себя так, как будто сбывается пророчество. Быть ему королём!

В «Чёрном колоссе» Конан Киммерийский проявляет отличные способности военачальника.

«— Власть сделала тебя серьезнее, — заметил Амальрик.»

Автор показывает его преимущества в ратном деле в сравнении с самовольными манёврами аристократа – графа Теспида, не пожелавшего подчиниться варвару.

Что же касается линии «вселенского» ужаса в лице злобного колдуна Тугра Хотана, разбуженного от тысячелетнего сна наглым вором и разорителем гробниц Шеватасом, то я ожидала чего-то гораздо большего, чем получила.

Его явление, как и ожидалось, возникает в конце рассказа. Отделённая от тела душа первородного зла выглядела куда как внушительней и вызывала реальный страх и трепет. Соединившись же с телом Тугра Хотана, зло, похоже, утратило часть своей силы. Колдун выглядит довольно жалким, имея в своём арсенале лишь посох, способный обращаться в змею, в схватке лицом к лицу с Конаном.

Уж больно быстро закончился поединок. Киммериец виртуозно владеет своим мечом. Он может зажать его зубами, как нож, освободив при этом руки («Дорога орлов»), и метать его, как нож … Выходит, что колдовству не устоять против грубой физической силы: «Против лома нет приёма». Нет. Не так быстро. Колосс, похоже, оказался на глиняных ногах.

И второй «неудовлетворительный» для меня момент – не гармоничная концовка. Похоть Конана оказалась сильнее чести военачальника: он по сути предаёт своё войско, предпочитая страсть к прекрасной принцессе.

Концовка выглядит так, как будто автор торопился поскорее разобраться с колдуном и завершить историю сценой соития с принцессой Ясмелой.

Едва не став жертвой сексуальных домогательств чудовищного колдуна, испытав невероятное потрясение от нереального ужаса, она, скорее, могла бы лишиться рассудка, а не испытывать влечение к варвару. Но это же фэнтези. Здесь свои законы. И с автором не спорят: что наше, то наше, а что не наше, то не наше.

Но это всего лишь моё впечатление.