Сейчас и навечно

Закон существует не для того, чтобы служить руководством к действию. Он создан, чтобы ему следовали.

– Ты хочешь, чтобы я отключился?
– Тебе следовало бы лечь, тогда я бы смогла работать еще эффективнее.
– А если я просто свалюсь со стула, считается?

Никогда не смотри назад.

В глазах тех, кто знал о моем прошлом, мои достижения всегда будут омрачаться ожиданием того, что я снова все испорчу.

«Музыка – это язык, на котором говорит наше тело».
Моя первая учительница танцев сказала мне это, когда мне было восемь лет, а я нахмуренная стояла в розовой пачке. Я ненавидела надевать пачку и пуанты. Мне хотелось быть босой и сбросить с себя всю одежду. Но даже тогда нечто внутри меня, что хотело танцевать, обладало неистовой энергией, которую я обожала подпитывать. Я отдавала ей все – свой пот, слезы, ноющие мышцы и растянутые связки. Вся моя сущность стремилась отдаться музыке.

– Наркоманы лгут, Дар, – мягко сказал Макс. – Одна из наших отличительных особенностей. Ты всегда будешь зависимой. Тебе всю жизнь придется сражаться с собой. Но сражайся с этим самым честным образом, если хочешь победить. – Его знающая улыбка отдавала печалью. – Очень легко оступиться, не делая этого.

Мы созданы из сильных и слабых сторон, каждый из нас.

Мы созданы из сильных и слабых сторон, каждый из нас. В тебе есть сила. Много. Завязать с наркотиками – сила. Подняться с самого дна – это тоже сила.

– Знаю, в прошлом я только и делала что отдавала всю себя. Была единственной, кто пытался удержать отношения.
– Ты удерживала их, потому что любила? Или потому, что тебя пугала перспектива остаться одной?

– Раньше я считала себя слишком нуждающейся и навязчивой, клеилась к мужчинам, словно клей «Момент». Но на самом деле я всего лишь хотела любви. Это так просто, но в то же время кажется невозможным. И да, я знаю, что должна сосредоточиться на себе, но разве не в этом смысл работы над собой? Чтобы стать достойной любви?

Игнорирование – это первый шаг на пути к рецидиву. Ты убаюкиваешь себя мыслью, что зависимость уснула навечно, а потом что-то пробуждает ее, и ты снова летишь в бездну.

– Это все зависимость. Она заставляет тебя думать, что чертовски ужасные вещи не так уж и плохи.
– Или еще лучше – не думать совсем.

– Готовы сделать заказ?
– Я буду чизбургер с дополнительными солеными огурцами, картофель фри и колу с тремя вишнями, – сказала я и бросила на Макса обвиняющий взгляд. – И принесите что-нибудь, чем я могла бы заткнуть ему рот.

– О, да прекрати. Мы познакомились несколько дней назад. Даже я не могу пасть так быстро.
– Точно. Нужна неделя, как минимум.

В Дарлин хватало той жизни, о которой говорил судья Миллер. Я же – машина, которая должна продолжать ехать и ехать, пока от меня ничего не останется.

– Ну, я хотел сказать, что ты девушка-ураган.
– О, – выдохнула Дарлин, и ее глаза потухли. – Я словно шквалистый ветер, разрушающий все на своем пути?

Наказание должно соответствовать преступлению, а преступники должны быть наказаны.

– Ладно. Но не вини меня, если твой член иссохнет и отвалится за ненадобностью.
– Буду иметь в виду.

– Я не могу рассказывать тебе о том, как бороться с зависимостью, Дар. Это длинный, мрачный путь, который каждый зависимый должен пройти самостоятельно. Но как твой спонсор могу указывать лишь на дорожные знаки, которые ты не должна упустить и которые уже прошел сам.
– И?
– И вот тебе мое полупрофессиональное мнение: ты прошла куда меньше, чем тебе кажется.