Вратарь и море

— Мир так прекрасно устроен, Трилле, что каких бы глупостей мы ни натворили, их почти всегда можно исправить. Но это не для слабаков

Я уже такой старый, что твёрдо знаю: мы все делаем глупости, кто больше, кто меньше. В сущности, это неважно. Важно, как мы их потом исправляем.

Все мои уже маячили в коридоре, заспанные, помятые, нечесаные. Минда, старшая сестра, сумела открыть только один глаз. Папа, судя по его виду, пока не решил, вылупился он уже из одеяла или еще нет.

— Дети не заводятся по заказу, так мама говорит.
— Вот что она имеет в виду? — спросила Лена с недоумением. — Вас уже столько, что в дверях заторы.

она так улыбнулась, что все мысли у меня в голове думаться перестали

Если б я мог описать, какое у него сделалось лицо! Как будто его летающая тарелка переехала.

– Это чего было? – спросил Магнус, мой старший брат.
– Или природный катаклизм, или Лена Лид вернулась наконец домой, – объяснила мама.

«Я слушал ее с изумлением. Неужели у папы с мамой когда-то не было детей? Чем же они тогда занимались?»

Папа у мойки как-то чудно хрюкнул. Мама посмотрела на него. И тоже хрюкнула. И вдруг они как грохнут, как заржут, аж кухня вздрогнула. Они переглядывались и хохотали как сумасшедшие.
Минда, Магнус, я и Крёлле застыли. Родители наши сошли с ума. Кто теперь будет нас растить? Дед?

времени у меня стало вагон и маленькая тележка. И у братика новенького тоже. Он сидел себе у мамы в животе и не думал вылезать, хотя мама была уже такая беременная,
что стены дома выгибались наружу.

— У меня полон дом полоумных тинейджеров, но ты хуже всех! — кричал папа. — А тебе семьдесят восемь!

Теперь я знаю, как смертельно испуганный отец зовет своего ребенка. Потому что Исак кричал так, что у меня чуть сердце не разорвалось.

- Какая у него сделается рожа, когда он поймет, что мы прошерстили уже всю округу, пока он чинно сидит дома и ждет в моря погоды, типа снега и снегирей.

Как он ругался! Он орал хуже футбольного тренера из города. Правда, посреди самого оглушительного залпа стиснул меня в объятиях и с такой силой поцеловал, что я чуть не задохнулся.

Мой лучший друг не из тех людей, которые годами тихо о чем-нибудь мечтают. Нет, она ставит цель и идет к ней. 

Нет смысла продолжать делать то, что ненавидишь.

В прыжках с чего-нибудь Лена круче всех в Щепки-Матильды. У нее меньше дрожи в коленках, чем у всех остальных вместе взятых. (Или меньше мозгов в башке, как утверждает Магнус.)

— Скоро снова станешь на ворота, — сказал Аксель и хлопнул ее по спине.
Это были те самые слова, которых не хватало, чтобы Лена замолкла. Она закусила губу.
— В основном теперь Туре стоит, — внес ясность я.
Аксель удивленно посмотрел на Лену.
— Ты больше не вратарь?
Лена резкими, напряженными движениями ломала огромную шоколадку от Коре-Рупора на маленькие кусочки.
— Лена?
Аксель не собирался сдаваться.
— Сушки соленые, конечно, я вратарь. У меня только ворот нет.