Цитаты из книги Elena Knows

У Риты был свой собственный Бог, которого она собирала, будто головоломку, по своим собственным правилам. Ее Бог, ее догматы.

Суета и гордыня – думать, что вам все на свете известно, что все в мире так, как вы говорите, хотя реальность указывает на иное, а разве не этим вы занимаетесь в церкви все время? Мы несем пастве слово Божье, это ли не суета сует, падре, – присваивать себе слово Божье, все – суета.

От ее болезни нет лекарства, лишь паллиативные средства, махинации и приспособления, обман, помогающий ей справляться с тем, с чем она больше не справляется, маски, а не лечение.

Ухаживающему рекомендовалось заниматься техниками для расслабления, а в конце обязательно делать дыхательные упражнения, повторяя фразу «пусть напряжение уходит через ступни». Или делать вдохи и выдохи в течение пятнадцати минут, повторяя про себя слово «покой», будто мантру. Покой. Покой. Элена подумала, что для нее самой подходящей мантрой было бы «дерьмо, дерьмо, дерьмо».

Слишком тяжело ей давалась каждая мелочь, чтобы дважды отвечать на один и тот же вопрос.

Элена не знает, удастся ли ей когда-нибудь еще почувствовать себя чистой, наверное, нет. От ее болезни нет лекарства, лишь паллиативные средства, махинации и приспособления, обман, помогающий ей справляться с тем, с чем она больше не справляется, маски, а не лечение. Пока она жива (а Рита мертва), болезнь не уйдет. И так будет изо дня в день, и каждый день будет похож на этот, что впереди у нее сегодня, что закончится, лишь когда вечером она сядет в обратный поезд.

Это, думает Элена, неотъемлемые атрибуты материнства: мать понимает своего ребенка, мать знает, мать любит.

Как ее ноги, которые не слышат команд. Как все те, кто не хочет слышать, что в тот вечер шел дождь.

Не хватало только, чтоб однажды на углу появился Ритин зеленый свитер, согревающий чужое тело.

Каждое брошенное слово будто хлыст: вначале била одна, потом другая, удар за ударом.

Жизнь, мам, это не сделка, некоторые вещи мы делаем просто потому, что так нужно.

Мы не можем представить себе боль, вину, стыд, унижение. Мы понимаем, только когда жизнь сталкивает нас с ними, жизнь – это огромное испытание.

слово «никогда» неприменимо к нашему человеческому виду. Столько есть на свете вещей, которых, как мы думаем, мы ни за что бы не сделали, но в  определенных обстоятельствах все-таки делаем.

Может ли мужчина с Паркинсоном заниматься любовью? Может ли он войти в женщину? Должно быть, мужчинам сложнее, думает она, они-то, в отличие от женщин, не просто подчиняются тому, что с ними делает кто-то другой.

...Элена знает: неважно, чего хотела бы она, потому что смерть отобрала у нее возможность выбора.

Кто ты таков, если твоя рука не двигается и не пролезает в рукав куртки, а нога твоя не поднимается в воздух и не делает шаг, а шея твоя не выпрямляется и не дает тебе посмотреть миру в лицо? И если нет у тебя лица, чтобы посмотреть миру в глаза, то кто ты таков? Ты – это твой мозг, который больше не может отдавать приказания, но продолжает мыслить? Или ты сама мысль, нечто, чего нельзя ни увидеть, ни потрогать, что хранится, подобно сокровищу, в этом желобчатом органе внутри черепной коробки?