Искупление

Не все сущее имеет причину, утверждать противоположное - значит вмешиваться в работу природы, что бессмысленно и даже небезопасно. Есть вещи, которые просто существуют.

Воображение само по себе источник тайн: начиная писать рассказ, нельзя было никому ничего говорить. Словесная игра – вещь слишком зыбкая, уязвимая, слишком сокровенная, чтобы посвящать в нее кого бы то ни было.

Знала она также и то, что при любых обстоятельствах первое, о чем она будет печься, это собственный душевный покой; эгоизм и доброту лучше всего не противопоставлять друг другу.

ведь далеко не все, что делает человек, особенно когда остается один, поддается логическому объяснению

Она предлагает возможность оправдания. Но не ради него. Он-то не сделал ничего дурного. Неужели он должен быть ей за это благодарен? Брайони делает это ради себя, потому что собственное преступление не даёт ей жить.

...мир людей, должен быть невыносимо сложным- ведь в нём два миллиарда голосов, и мысли каждого соревнуются в важности, и требования каждого к жизни у всех равно настоятельны, и каждый думает, что он неповторим, между тем как все одинаковы.

Зовите любовь,  а то ведь она может и не прийти.

В жизни каждого человека существует период, когда он жаждет ярких и нетривиальных ответов, в свою очередь, рождающих новые наивные, но кажущиеся жизненно важными вопросы.

Одна мысль неизбежно тянет за собой другую, одно чудо рождает другое: интересно, все остальные чувствуют в себе жизнь так же, как она?

Дети ненавидят щедро и причудливо. Их ненависть немногого стоит. А вот стать объектом ненависти взрослого - все равно что принять посвящение в серьезную новую жизнь.

Не всякое признание идет на пользу.

Им обоим за шестьдесят - возраст, в котором люди начинают тешить себя мыслью, будто семьдесят семь - еще не старость.

Он не удостоил их объяснениями. Он поставил себе цель – выжить, потому что у него была для этого важная причина.

Несмотря на свое увядание, я по-прежнему ощущала себя прежней, той, какой была всегда. Молодым это объяснить трудно. Мы можем выглядеть в их глазах ископаемыми рептилиями, но все равно мы с ними – одной крови.

Разве писание не есть разновидность того же парения, доступная форма полета, не чудо воображения?

Он не мог бы объяснить причину своего оптимизма, просто был счастлив и, следовательно, обречен на успех.

Трудно долгое время хлестать палкой по крапиве и не сочинить какую нибудь историю.

Описание слабостей персонажа неизбежно чревато саморазоблачением: читатель невольно заподозрит, что она описывает себя, — разве могло быть иначе?

... истина бывает странной и обманчивой, за нее нужно бороться, пробиваться к ней через поток привычных мелочей.

Стремление к гармоничному, упорядоченному миру лишало ее возможности совершать безрассудные поступки.