1984. Дни в Бирме. Романы

Замечательнейшая притча-сатира по мотивам советского строя (и прочих тоталитарных режимов). Может быть применена и к современной России – как пример того, как начинает лихорадить общество при несменяемой власти.

Во многом «Скотный двор» действительно повторяет Советский Союз: растревоженность умов накануне революции, отвратительное обращение с «рабочим классом» и как следствие – неизбежная реакция; первый восторг после освобождения от многовекового гнета хозяев, вполне себе демократия, появление новых проектов для улучшения качества жизни, но после, за неспособностью демократию сохранить, – уничтожение оппозиции и диктаторская форма правления, благо общество еще недостаточно сознательно и готово проглотить любую ересь, что эта диктатура бросит своим рабам.

Увы, но так устроена власть – она обязательно «бронзовеет», если ее не менять, долгое пребывание на троне портит любого правителя, и в определенный момент планы «сделать страну снова великой» сменяются примитивным желанием построить себе лучшую в мире аквадискотеку (что бы это ни значило).

Но Оруэлл в своей повести описывает не только аморальность «долгой власти», которая по закону жизни вырождается в террор, но и рабское мышление. В политически и культурно развитом обществе в принципе не может быть диктатуры, в нем любого кандидата в диктаторы вынесут вперед ногами, не успеет он принять репрессивные законы. Диктатура – это симптом глубинных проблем, тяга к ней означает, что в обществе есть «раковая опухоль». Так, у Оруэлла революция прошла лишь внешне, не изменив ее участников. Много было сказано о «свободе», но внутренне герои не свободны. Они избавляются от одной тирании, но без особых колебаний принимают новую, даже более безжалостную, ибо верят, что вот эта тирания – во имя «освобождения».

Фишки в оболванивании масс прямо-таки умиляют своей известностью: «Мы окружены врагами, лишь у нас счастливо светит солнце, а что за нашими землями – все тонет во тьме!»; «Раньше было хуже! Мы вас освободили!»; «Кто, если не Наполеон?»; «Вы что, хотите, как на соседних фермах? Вы что, хотите, как при Джонсе, а?». Пугая население «страшным прошлым» и «вражеским окружением», можно долго держаться на троне. Никто не протестует, даже если происходящее кажется несправедливым. Чернь должна любить своего хозяина и радоваться, что «стало лучше», но «вы там держитесь, денег пока нет, но скоро случится прорыв, и мы заживем!» Что, ты не согласен? Спустить на тебя псов-полицейских! А пока население работает из последних сил и не может даже рассчитывать на достойную пенсию, можно жить в свое удовольствие (обязательно притворяясь страшно занятым), нежиться в роскошествах и объяснять это тем, что ты «равнее, чем остальные».

У Оруэлла рабское мышление не изживается никак. Даже узнав о жадности и жестокости своего «вождя» Наполеона, о его пренебрежении «делом революции», животные все равно принимают это… как должное. Они снова стали рабами, осознали это – но готовы мириться с этим. Великая революция не привила им достоинство. Население, которое обожает своего диктатора вопреки всему, не заслуживает иного – к сожалению.

P.S. Считаю, эту повесть нужно включить в школьную программу, она полезна не меньше, чем «Отцы и дети» и «Преступление и наказание». Жалею, что не прочитала раньше.

Твари Англии и твари
Всех земель, какие есть,
О земном грядущем рае
Принимайте, твари, весть!
Твари, будете счастливы,
Будет свергнут человек,
Будут все луга и нивы
Тварям отданы навек…

Гениальная метафора. Очень едкая, хлесткая, тонкая и, увы, очень жизненная сатира.

Торжество животных над человеком и, как результат, идеальное общество, в котором все равны. Общество, в котором вожди-свиньи обещают быть честными перед остальными обитателями фермы. Общество, в котором вожди-свиньи и остальной скот будут равны. Общество, которое живет по семи заповедям. Общество, которое можно назвать идеальным. Этакое воплощение мечты революционера.

Но Оруэлл с восхитительным едким сарказмом превращает животных в людей. Те, кто начинал революцию за здравие, кончили ее за упокой. Власть, сосредоточенная в одних руках - развращает, а "движущая сила" переворота остается обычной скотиной, неспособной взять бразды правления в свои копыта. Те, кто привел свиней к власти, вынуждены упорно пахать на строительстве, сражаться против людей и заканчивать свою трудовую жизнь на скотобойне. А те, кто вел на баррикады, на проверку оказываются не идейными борцами, а такими же прощелыгами-политиками, которые улыбаются нам с экранов. Господскому двору суждено стать сначала Скотским, а потом вновь Господским. Ведь история циклична...

- Я стала совсем плохо видеть, - сказала наконец Кашка. – А я не могла разобрать, что здесь написано, и когда была помоложе. Только, сдается мне, стена стала другая. Вениамин, ну а семь заповедей, они-то те же, что прежде?
И тут Вениамин впервые изменил своим правилам и прочел Кашке, что написано на стене. Там осталась всего одна-единственная заповедь. Она гласила:
Все животные равны.
Но некоторые животные более равны, чем другие.

Обязательно к прочтению любителям порассуждать о необходимости появления новых лиц в политике. Вы до сих пор думаете, что они нам нужны? А не боитесь, что свиньи-революционеры с легкостью превратятся в тех самых людей-угнетателей, против которых в свое время и развязали войну? Не боитесь? А разве бывает иначе?..

Книжный вызов 2011

Я бы эту сатирическую сказку читала в младшем подростковом возрасте. Конечно, для взрослого она тоже хороша, но на мой вкус — уж слишком прозрачна, из-за животно-сказочного обрамления все мысли выражены настолько однозначно, что кажутся уже прожёванными и запиханными тебе в рот. Как привкус после детской басни: какая в самой басне захватывающая история, а потом — бац! — мораль в конце, которая и так была понятна ребёнку (если он, конечно, выращен не под чутким руководством Фурсенко) и немного обижает его человеческое достоинство. Все эти «Не ешь грязь» и «Не облизывай розетку» хороши до определённого возраста.

Впрочем, вру. Вот нашла отличное применение для «Скотного двора»: учебник или учебное пособие по политике. В таком случае, претензий никаких, всё очень чётко: вот методы политической дезинформации последовательно прописаны от и до, вот различные социальные классы и типажи, вот и сами политики со свитой во всей своей поросячьей красе. Поставил на автозамену несколько названий животных в ворде и можно после прочтения идти сдавать политологию. Я сейчас, конечно, утрирую, но всё равно считаю «Скотный двор» настоящим путеводителем по ухищрениям власти и её аудитории.

На место одного тирана всегда приходит другой тиран. Простой сюжет этой притчи очень наглядно демонстрирует нам худшее, что может случиться с миром, в котором правит информация. Что уже случается. Никак не могу понять, почему в сборниках «Скотный двор» всегда ставят после «1984» — ведь скупо намеченная линия «Скотного двора» как раз напрямую продолжается и более полно демонстрируется в самом известном романе Оруэлла. Логично было бы поменять их местами и посмотреть, во что развилось (точнее, неизбежно деградировало) государство под чутким свиным руководством.

Я помню сама, как прочитала это в юном возрасте, и какое негодование я испытывала после возмутительного «некоторые животные более равны». Всем юным бунтарям — обязательно к прочтению.

1984 - в действительности, жуткое произведение, но в месте с тем, чертовски глубокое и прекрасное. Атмосфера, создаваемая автором, полностью погружает нас в мир с диктатурой, пропагандой, фальсификацией истории, массовыми репрессиями, прослушиванием и видеонаблюдением в квартирах.

Оруэлл переносит нас в тоталитарное государство, где все основано на ненависти, страхе и самоуничтожении, где власть - цель, а люди служат лишь для того, чтобы партия удерживала свою власть.

Неимоверная жестокость, описанная в антиутопии, полностью захватывает и наполняет тревогой. В книге поражает многое, в том числе и пытки, в результате которых человеческое существо не только скажет, что дважды два пять, но ещё и будет в это свято верить.

Формулой свободы личности становится формула «2*2=4» как символ здравого смысла:
«Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре».

Оруэлл в своем произведении убивает надежду, которая так или иначе присутствует в других антиутопиях. У него человек уничтожен как понятие, он унижен, раздавлен, изменен и стёрт.

Книга обязательна к прочтению, она не оставит никого равнодушной.
_______________

Война — это мир
Свобода — это рабство
Незнание — сила

«Если у раба внутри есть крылья — он рано или поздно станет свободным. Если свободный человек носит в душе кандалы, рано или поздно он станет рабом».
Святослав Вакарчук

Лучшая книга, которую я читала в этом году и одна из сильнейших книг вобще! Это если кратко. "Какие-то грустные книги у тебя среди любимых" — сказала мне сестра после краткого описания эмоций. Что поделать? Оруэлл написал одну из тех книг, которые отнюдь не всегда хочется читать, зато она точно не оставит равнодушным читающего, бросив ему вызов, сюжетом, нереальностью... А нереальностью ли? При всем гротеске, при всей мелочности и прочем, что можно отнести к разряду почти фантастики, все же понимаешь: "1984" — фундаментальный роман, который дает хлёсткий ответ на вопрос о том, что бывает, если разрешить определенному устрою властвовать, причем на стадии, когда уже машина запущена, и не просто — прекрасно работает? И параллельно на еще один вопрос: почему же так важно бороться за свободу и не допустить укоренения гнилой системы?

Каково это — жить в страхе, от того, что ты более свободен, чем окружающие, чем это дозволено? Когда весь твой мир — механизм, работающий на интересы от силы парочки людей, механизм, работающий мощно и безвозвратно? Каково жить, понимая это, учавствуя (лишь потому, что иначе нельзя) и зная изнанку? Каково? Герой книги Уинстон — почти единственный борец в мире, где бороться запрещено. В мире, где люди живут под постоянным наблюдением экранов, где — если ты еще не окончательно превратился в раба Старшего Брата — под самоконтролем должно быть каждое движение, каждый взгляд и малейший жест, чтобы не выдать свое инакомыслие никоим образом.

Уинстон живет в постоянном страхе, безрассудном и подсознательном, но вместе с тем, он тянется и к свободе, к борьбе, противостоянию, хоть сама жизнь с партией искореняет подобные попытки. В этом есть противоречие жизни Уинстона, который прекрасно видит и анализирует дикую степень поклонения общества и внутренне понимает тщетность собственной борьбы, но все же до последнего за нее цепляется... Мужчине приходит в голову нелепая идея — завести дневник для будущего поколения. Дневник — символ свободы, способ правдивого выражения собственных мыслей, попытка не притворяться и быть самим собой, хотя бы на бумаге. Способ показать будущему поколению, что он не сдался, не покорился и хотел быть свободным. Ощущение свободы практически идентично чувству страха, потому как за каждым движением и каждым словом, написанным в личном дневнике, следит Старший Брат и каждый здесь — раб партии.

В тот самый момент, когда человек делает что-то, что имеет негласный запрет… ему мешают собственные физические рефлексы или мысли куда-то исчезают, попросту забываясь. Насколько сильно должен работать механизм, чтобы довести человека до инстинктов, до умения искать и различать условные знаки, невидимые жесты, что могут означать совпадения взглядов, желание бороться за собственное существование, даже рискуя жизнью? В любом случае рискуя жизнью, потому что здесь свобода означает рабство, незнание — силу, а война — мир. О каких-то более естественных характеристиках речь не идет. Мир Уинстона наполнен абсурдом, здесь дóлжно любить партию, не просто поклоняясь и смиряясь со пристальной слежкой Старшего Брата. Любить партию — значит быть рабом, быть винтиком огромного механизма. Быть таким, как все. Учавствовать в фарсе, беззаветно веря в его правдивость. И, опять же, ни в коем случае не выдавать своего двоемыслия. Ничем. Ни словом, ни жестом, ни поведением. Старший Брат следит за тобой.

Людям, плывущим по течению, которых устраивают любые навязанные понятия, жить легко. Они-то и становятся первыми обожателями, оправдывающими каждый поступок своих вождей. А Уинстон? Уинстон, которому еще хватает ума и недюжинной внутренней силы бороться. С тем, что знает он, нельзя смириться. Мужчина не имеет права смиряться, он должен быть сильным, чтобы бороться. Нельзя быть инфантильным, для него непозволительно быть одним из...Уинстон слишком много знает, слишком много помнит из таинственного прошлого, в котором даже он не может быть уверен, но при этом мужчина не задает вопросов «А было ли так?», он будет бороться, он сохраняет ум, интуитивно жаждет другой свободы, не допуская даже мысли о том, чтобы слиться с толпой. Сила людей, убежденных в своем стремлении поражает, даже если она больше на внутреннем уровне, потому что рано или поздно все меняется. Пока есть такие Уинстоны, способные отличаться от толпы, способные иметь свое мнение, несмотря на огромные массы людей, которым навязали одно-единственное мнение, до тех пор у подлинной Свободы есть шанс восторжествовать.

Дальше...

Мир, который описывает Оруэлл, полон парадоксов, которые можно было бы счесть нелепыми или надуманными, не будь они такими настоящими. Можно оценить тончайшую грань построения нового мира, его некую аллегоричность, гротескность. Здесь в почете субъективизм, а не объективность, умышленная узость и подмена понятий... Нет беззакония, потому как нет и законов; в кино смеются над несчастьями и воспевают смерть; большинство — отравленное поколение приспособленцев, воспитывающее из детей хищников, самым гордым поступком которых является… сдача родителя Старшему Брату за малейшее неправильное слово в сторону партии, при этом сами «жертвы», покорнейше принимают свою судьбу и радуются достойному воспитанию маленького шпиона; время — слишком абстрактная категория: партия всегда может переписать историю так, как ей нравится, поменять статистику в угоду себе же, чтобы даже думающие люди потерялись в простой попытке понять, в каком году они живут, многие подлинные знания остаются лишь в головах на правах неугодных власти воспоминаний; а чего стоит время ненависти?! Время, когда людей закрывают в помещении на определенный промежуток, "натравливая" на них некий грозящий образ внешнего врага, в эти минуты принято впадать в ярость массово — партийный ритуал, то, что для властей считалось священным, словно дрессура, потому как люди впадают в беспамятство, самогипноз; партия является блюстителем демократии, именно демократии — не внушать же людям, что они живут в абсолютном тоталитарном режиме; в этом мире на полном серьезе переписывают романы, из употребления убираются антонимичные слова — все должно быть четко, ясно и по-партийному, зачем слова-противоположности? Вместо того, чтобы развивать родной язык, власть вводит новояз, где происходит "зачистка" ненужных слов, тысячами исчезают — налицо сужение мыслей в недалеком будущем, все "неправильные" понятия становились недоступными; уже существует полный вакуум, ведь человеку запрещено учить иностранные языки, запрещено знать и контактировать с людьми других стран, дабы не увидеть, что все люди — одинаковы (а не враги и не варвары, помешанные на собственных догмах) и что можно жить совершенно иначе. Много-много всего страшного по своей сути, ведь куда проще следовать уже навязанным истинам, культивировать войну, до такой степени, когда к ней привыкаешь и становишься одним из массы.

Примерно так звучит ответ на вопрос: зачем бороться за будущее? Чтобы не было Уинстонов, которые вынуждены задавать себе очевидные вопросы: "Как я могу не видеть того, что у меня перед глазами?" и "Разве у меня одного не отшибло память?"; чтобы не было Уинстонов, вынужденных бояться бороться за свое естественное право — быть свободным и делать великие поступки без наступления животного страха; чтобы не запустить машину, коверкающую все на свете и не ждать, пока она станет настолько массовой, что будет работать сама на себя. Поэтому надо бороться. Всегда.
Свобода — это логично и элементарно, она в человеческой природе, ее не искоренить, если она есть внутри, и если она есть внутри — человек за нее борется. А пока он борется — мир не скатится в пропасть.

Наконец-то!

После Пелевина и Павича, сильно потрепавших мою уверенность в своих силах (которую не пошатнул даже Эко), я прочел что-то, что было ... вполне понятно и занимательно.

Мысли автора, критикующего социально-расовое неравенство, империализм и колониализм, просты как дважды два. Характеры героев и их функции в романе четки как персонажи комедии дель Арте. Эти характеры статичны. Разделение персонажей на черных и белых (за небольшими исключениями, не сильно отличающееся от разделения на белых и желтых) тоже не вызывает сомнений.

Единственный, кто не статичен — это главный герой, Флори. Он разрывается между закоренелой трусостью, английской колониальной честью с одной стороны и желанием нормального общения, подсознательными позывами к порядочности с другой стороны. Он слаб, безволен, жалостлив, сентиментален. Как ему выжить в бирманских джунглях?

Чтобы проиллюстрировать свои мысли, автор использует одни и те же мотивы. Он безжалостно их эксплуатирует как английский чиновник юных бирманок.

Вот у главного героя огромное родимое пятно на лице, которого он очень стесняется. Это пятно в буквальном смысле олицетворяет его инаковость, бракованность по меркам чопорного английского общества. Сколько раз о нем говорится в книге и не сосчитать. Репутация Флори запятнана априори.

Вот раз за разом автор показывает продажность английских леди, ничем не отличающуюся от мерзкого поведения грязной во всех смыслах содержанки главного героя. Какая разница, использует ли девушка корсет, чтобы быть стройнее, или с детства вытягивает шейные позвонки с помощью металлических колец, чтобы иметь длинную шею? Цель одна — продать себя подороже. Нет, различия всё-таки имеются. Англичанки прикрывают свою полную безнравственность толстым наносом приличия и чванства, и, что самое нелепое, брезгливости, тогда как бирманки в своих желаниях наивны как дети.

Вот английские джентльмены. Они различаются лишь более или менее агрессивными формами расизма и более или менее запущенными стадиями алкоголизма.

Есть ещё часто повторяемые мотивы потения белых и чесночного запаха желтых. Вообще автор умело описывает психологические качества с помощью физиологических. Вспоминается вонь покойников в "бобке" Достоевского.

"Фу, примитивизм" - скажите вы - "Такое неинтересно читать". И будете неправы.

Тут всё дело в стиле авторе, часто и умело перетасовывающим все эти повторяющиеся мотивы, в его саркастическом юморе, делающем легким чтение о душной, вонючей, тяжелой атмосфере Бирмы столетней давности, в силе его посыла, не вмещающейся ни в какие литературные рамки. Автор, иллюстрируя в сотый раз одну и ту же мысль, умудряется сделать это элегантно. Не тыкать читателя носом в описываемые нечистоты (физические и нравственные), а просто провести рядом, зорко следя, чтобы читатель не отвернулся.

Трудно не сравнить этот небольшой роман с Джордж Оруэлл - Фунты лиха в Париже и Лондоне , которые я прочел в этом году. В принципе, они очень похожи. И то, и другое автор так или иначе прожил сам. В Бирме он прослужил 5 лет (1922-1927) офицером колониальной полиции, а затем оказался на дне Парижа и Лондона. С книгами оказалось наоборот. Фунты вышли в 33-ем, а Дни -на следующий год.

В Фунтах основная тема — неравенство экономическое, а здесь — расовое.

В Фунтах через беды главного героя показана трагедия всего "низшего" слоя человечества. Здесь же, через бедствия "низших" завоеванных рас, показана личная трагедия одного потенциально порядочного человека. Личная трагедия, как ни странно, трогает меня больше. С ней легче отождествиться, примерить на себя.

К тому же, даже если оставить в стороне личные переживания главных героев и посмотреть только на социальную составляющую, то снова, как мне кажется, выигрывают Дни. Здесь автору не только горько от несправедливости, но и стыдно за "своих". А потому, горько вдвойне. Да и просто с художественной стороны, если "Фунты лиха" это больше беллетризованный дневник, то "Дни в бирме" - это уже настоящий классический роман, хоть и маленький.

Прекрасный экземпляр художественной литературы на социальную тематику. По-прежнему актуально, поскольку люди всегда и везде одинаковы. Меняются только декорации.

Ну, что привет Оруэлл, вы подарили мне удивительное приключение в мир животных, в их психологию, в их нужды и их счастье. Спасибо вам, я знаю, что вы, когда писали эту повесть, задумали удивить читателя, подвергнуть его воображение самым высоким утесам, чтобы мысли человека, читающего эту повесть, задушили бы его самого.
У меня живет кот, я всегда дивлюсь его образованности, вы спросите дорогой писатель, что я имею в виду? А то, что, как и в вашей повести, мой кот как будто всё понимает, со мной разговаривает, отвечает мне на мои вопросы, делает удивительные вещи, например, однажды посреди ночи он запрыгнул на мой живот, чем и разбудил меня. Моему коту уже 10 лет, и со своей надвигающейся старостью, он стал истинной занудой. Например, он спрыгивает с кровати в 4 часа ночи и начинает дико орать, а так как мы живем в квартире, он будет всех соседей, не только нас, конечно. Кот мой поистине удивительный, но не буду больше о нем.
Когда я прочитала вашу повесть, я задала себе вопрос, что я знаю об антиутопии? По моему ощущению, это такая утопия, какой-то мир чего-то совершенного, но в тоже время, что неуклонно идет к краху, что рассыпается как карточный домик.
Ваша идея, что животные могут думать и говорить, очень сильно меня поразила. Но конечно, в этом нет ничего нового, потому что я видела фильмы и читала детские книги об этом. Но всё же, ваша повесть меня поразила. Я не восхищаюсь ею, я поставила оценку 4, потому что многое в повести меня раздражало. Но всё же это шедевр. Это бестселлер. Почему? Наверное, потому, что шокирует своей новизной, своим гротеском, своей великой идеей, что животные как люди, у них есть душа, и что они тоже, наверное, либо перевоплощаются, либо попадают в свой рай. Кстати, о рае, о котором говорил ворон в вашей повести.
В этом удивительном произведении вы делаете животных говорящими, пишущими и читающими. Мне показалось это невероятным, как свиньи копытом могу держать перо? Но всё же ещё более странное, свиньи пьют пиво? Это уже очень удивляет. Животные, которые пьют алкоголь, а потом буянят, наверное, странные животные.
Меня многое в повести удивило, некоторые детали были неприятны.
Но всё же, дорогой Джордж, спасибо вам, за такое удивительное приключение на ферме животных, где есть доброта и теплота, которые не всегда найдешь в человеческих сердцах.

Бесконечно восхищена творчеством Джорджа Оруэлла. Так всё закрутить и показать разные стороны правления на примере животных... надо просто быть гением.

Устроили с мужем совместные чтения данного произведения... ну, как совместные - я читала вслух, а он внимательно слушал и местами комментировал (говорит, что я хороший чтец... кажется, льстит, ибо во время чтения мой охрипший после болезни голос оставлял желать лучшего).

Плавно, практически незаметно для других животных Наполеон взял правление в свои руки и подчинил себе весь скотный двор, сделав жизнь животных невыносимой. И ведь они бесконечно ему верят, принимая каждое слово за правду, даже когда его действия доходят до абсурда. Прогнав бывшего хозяина, животные построили своё государство, избрали своего лидера и начали жить в надежде, что новая жизнь будет кардинально отличаться от старой. Как бы не так. Аккуратно тот самый лидер начал подстраивать весь двор под себя, избавляясь от тех, кто был как-либо против его "реформ". После каждой главы так и хотелось кричать: "Боже, это же всё как у нас!"

Я могу ещё долго говорить про то, как я негодую, восхищаюсь и снова негодую от сюжетной линии и действий героев. Но лучше вам самим просто прочитать произведение и убедиться в том, какой же автор молодец и как же классно он всё это придумал. Определённо советую к прочтению.

Дьявол в мелочах — таких, как открытка со вписанными всеми необходимыми фразами, из которых нужно вычеркнуть лишнее. Великолепная (и бережная) экранизация «1984» когда-то стала для меня одним большим кошмаром; когда раздетую Джулию бьют в живот, можно согнуться от боли и закрыться руками, но не проснуться. А книга — это тысяча и один кошмар, из которых самый назойливый — отношение Уинстона Смита к О’Брайену. Не наоборот; хотя, чего уж там, партия страшна как Молох, который убивает не больше, чем сможет сожрать — потому что сможет пожрать всех, и страшны орудия партии — добрые доктора-бихевиористы. Как там? — если закрыть цыпленку один глаз, показать курицу и сказать, что она — мама, а потом другим глазом заставить увидеть утку и назвать мамой её, то с двумя открытыми глазами птенец окочурится от воспаления мозга. Иллюстрация к принципу двоемыслия, так сказать. Партия — Кронос, который жрет своих детей по известной причине, и поскольку вся родительская забота заключается в том, чтобы тщательнее пережевывать, ситуация становится на порядок менее трагичной, чем убийство детей Магды Геббельс или преступление Маргарет Гарнер. Дети Уголино, по легенде, предлагали в темнице голодному отцу съесть их — ангсоц не граф Уголино, и принять предложение ему ничто не мешает.

Но это всё О’Брайен => Смит, а меня, повторюсь, куда больше мучила связь Смит => О’Брайен. Дети, которые льнут к отцу-тирану, противоестественнее, чем какие-нибудь дзенские ученики, которые жаждут оплеухи наставника ради просветления. Меня и правда это всё заботило, — меня, с моим еще со школы отбитым мозгом желанием плавить книги в тигле, подвергать их спектральному анализу и искать блох в стоге сена. Потому что за событиями «1984» наблюдаешь не сквозь тусклое стекло, засиженное мухами сомнения автора, который не может увязать концы с концами (мало ли таких книг), — нет, ты видишь всё прекрасно, с наилучшего угла обзора — как через телекран. И тебе дают много ответов. Очень много. А ты задаешь себе еще больше вопросов. И вот я - убежденная, что книжным героям можно сопереживать, но нельзя к ним привязаться как к, прости господи, соседям по общаге - меня приручили. Мне дали в руки обожемой нечитайте следующиеслова тектонечиталкнигу два живых трупика, - держи, товарищ, делай с ними всё, что хочешь, потому что отныне они будут с тобой. Мне снились сны - о «1984»; то там, то тут всплывет какая-то фраза - из «1984»; песня о «мрачном воскресеньи» по неизвестной причине намертво слилась для меня - с «1984»; летят самолеты - привет мальчишу! И я буду только и делать, что ёрничать, потому что ни об одной своей любви я не могу сказать просто - «я люблю», тем более о такой страшной и нежеланной любви.

Незнание — если и не сила, то уж точно убежище, в котором можно перевести дух. В нем не откроется судьба семьи Смита или то, что сделали с Джулией в комнате сто один. Но я верю «1984» настолько, что ни о каком «покажите мне еще» не может быть и речи — как не станет любопытный срывать простыни с убитых солдат. Но захотелось прочесть 1985  — как после документальных свидетельств иногда интересуют фантазии «по мотивам».

PS Свобода — это рабство. В экзистенциальном (не пугайтесь) психоанализе есть понятие «мир-могила». Человек «в могиле» не зависит от себя, он одинок, и, как сумасшедшая птица, тащит в свое могильное гнездо пустоту, пустоту и только пустоту. Заполняет пустоту пустотой. История Уинстота и Джулии — это история людей, выступивших против мира-дыры. Жизнь — это могила.

Ей 27 лет. Ее имя Дороти. Она дочь священника. И до этого возраста только и делала то, что не покладая рук и практически не смыкая глаз, все время что-то делала, трудилась во благо и во Имя. Но в какой-то момент случилось, что-то в ее полной заботы и тревог головке, что послужило причиной того, что резко повернула ее жизнь.

Ей 27 лет. Ее новое имя Эллен. Она вся та же дочь священника, но уже не в родном доме, где путь ей на время заказан. У нее нет средств к существованию, у нее нет маковой крошки на обед, у нее даже нет крыши над головой для ночлега. Перебиваясь кое-как. ища возможность уже не жить, но выжить, Эллен она же Дороти все же не теряет себя. Но напасти сыплющиеся словно град приводят ее к тому, что она в какой-то момент осознает, что потеряла веру в то, что ранее казалось фундаментом всего.

Молитвы, которые она возносила, становятся лишь словами, пустыми оболочками, не приносящими того прежнего упоения. Она уже не обращается к строфам, не просит и уже практически не ждет. Но не опускает руки, а пытается улучшить то, что имеет.

Но вот колесо судьбы повернулось и вот Дороти уже работает учительницей в частной школе. И опять не смотря на все невзгоды, нехватку средств, вероломство директрисы и близорукость родителей она продолжает работать, продолжает делать что-то лучшее из того, что ей предоставлено. Скудный заработок, нехватка продуктов, постоянный контроль и никого, с кем можно перекинуться хоть словом. Но упорно и целенаправленно Дороти продолжает трудиться ни смотря не на что.

Вероломная директриса все же решает заменить персонал и вот опять колесо судьбы поворачивается. Но здесь уже Дороти представляется шанс либо вернуться на круги своя в начало пути, либо стать замужней женщиной и изменить свою до того весьма непривлекательную, но в то же время привычную жизнь.

Так о чем эта книга? О том, как человек попавший в ужасные условия потерял веру – нет. Пусть она и утратила необходимость в молитвах, постах и прочем, тем не менее она сохранила и пронесла в себе все каноны и заповеди. Не ленилась, не отступала, смирялась и посвящала себя и свои деяния на ближнего своего. О том, что когда дается шанс нужно быть от него по максимуму – то же нет. Ведь такие шансы как выпали Дороти даже шансами и не назовешь. Скорее подошло бы сравнение скатывание на самое дно.

И все же это книга о том, что человек может пережить и перетерпеть многое и главное в этом не потерять себя, а прислушиваться к себе к своему разуму к своему сердцу.