Когда мама – это ты

– Не надо было так. Я бы потерпела. Ничего ведь страшного. У других и похуже условия. Это я так, от нервов, от недосыпа. Теперь только хуже будет. У меня вообще убирать не станут, – твердила она.
Я не смогла ответить. Хотя точно знала, что убирать станут лучше. Отдрают до последнего угла. Но откуда у этой молодой женщины такой страх? Сколько поколений должно смениться, чтобы этот страх исчез? А также бытовое хамство, когда работа делается из одолжения, а не потому, что это оплачиваемый труд? Почему нужно терпеть грязь и бояться потребовать навести порядок – не из каприза, не потому что вдруг захотелось лебедей из полотенец и розовых лепестков, а минимальных комфорта и чистоты?

Я молча забрала у горничной швабру и ведро. Вылила грязную воду, налила чистую, плеснула средство. Она стояла, онемев от такой наглости. А еще от неожиданности. Я отмыла номер, отдраила раковину и унитаз. Перестелила белье так, как мне надо. Поменяла простынь в застарелых пятнах на другую, взяв из стопки. Намотала тряпку на швабру и протерла верх шкафов, сметя толстый слой пыли.
– Ты чего это? – наконец подала голос Анжелка.
– Ничего. Если еще раз дверью шваркнете во время тихого часа, когда дети спят, убью, – ответила я, возвращая ей ведра и тряпки.
Да, после этого у меня убирали лучше, чем у всех. Анжела про меня всем насплетничала – мол, чокнутая какая-то. Забрала швабру и сама убрала номер. Анжела употребила глагол «отпидорасила», что, в принципе, соответствовало действительности. Мне было наплевать. Зато двери все стали закрывать тихо и убирали наш корпус утром.

Мне в возрасте шести лет как-то удалось сразить собственную мать, которую, казалось, вообще удивить невозможно. К ней пришла клиентка – мама тогда еще работала адвокатом по бракоразводным делам – и первым делом стала жаловаться на мужа, который, конечно, сволочь и скотина. Я, проходя мимо кухни, заметила:
– Да зачем вообще эти мужики нужны?
Клиентка даже рыдать перестала. Мама собиралась потребовать, чтобы я немедленно закрыла дверь. Но я продолжила мысль:
– Куда лучше без них. Не клята и не мята.
Сказала я это с характерным украинским говором – «нэ клята и нэ мята».
Мама едва сдерживала смех. Клиентка вытаращила глаза и замолчала.
– Простите, она провела лето в деревне. На Украине. Там, видимо, и набралась фольклора. – У мамы уже слезы из глаз лились от едва сдерживаемого смеха.
– А что это значит? – спросила клиентка.
– А то и значит. Что никто тебе мозги не делает и в койку не тащит, – ответила я, прежде чем мама успела открыть рот.
Мама, конечно, сползла от хохота под стол. Клиентка уползла туда же. Дело они потом выиграли. Легко, быстро и весело. В зале суда клиентка улыбалась. Призналась, что все время меня вспоминала.

И здесь, сейчас, то же самое. У бабы Кати подгорела молочная лапша. Запах стоял на всю столовую. Она точно так же, как ее коллега больше тридцати лет назад, бахнула в лапшу сахар. Вот тогда меня накрыл настоящий ужас – все повторяется. Запах, вкус. Баба Катя не вылила этот чан с молочной лапшой сама, а спокойно смотрела, как отдыхающие относят полные тарелки обратно. И посудомойка равнодушно выливает содержимое в помойный бак. Дети ели хлеб. Родители покупали булочки, оставшиеся с вечера. Накануне они полагались на полдник, еще горячие, только из духовки и бесплатно, а утром – уже за тридцать рублей. Подсохшие и заветренные. Логику искать бесполезно.

Пришло сообщение от Симиной классной руководительницы: «В следующем году будет другой преподаватель по алгебре. Ян Борисович от нашего класса отказался. Попросился в другой». Дети расстроились. «Мы же ему ничего плохого не успели сделать», – уверяли они дружно. «Слабак», – написал Никита. «У него просто нет своих детей. Он в них не разбирается», – пожалела математика Катя.
Впрочем, Ян Борисович сбежал и из другого класса и вообще из школы. Девочки пытались его защитить и находили оправдание: «Он понял, что преподавание – не его», «Мы ведь совершенно невыносимы. С подростками трудно работать. А он еще очень молод. У него все впереди!» – писали они сообщения в чат. «Слабак!» – стоял на своем Никита. «Тяжело ему будет жену найти», – посочувствовала Катя. «Подумаешь, тридцать шестиклашек, попробовал бы он с одним младенцем справиться», – поделилась наболевшим Кристина, которая вдруг стала старшей сестрой, хотя в ее планы это не входило.
– Мам, я понимаю Яна Борисовича, – призналась Сима, – я бы тоже от нас сбежала. С нами талант нужен, а не просто способности.