The Shepherd's Hut

Поначалу книга читалась легко, плюс прием "начну с конца, давайте узнаем, как мы здесь оказались" хоть и этакая легкая хитрость, но мне нравится. Хотя сразу скажу, что вступительная сцена одновременно является и самым финалом, то есть автор не дает четкого заключения, только намек и направление. Вот открытые концовки не жалую, ведь в конкретном случае развитие событий может быть очень разное, так что это безусловный минус.

Манера повествования от первого лица мне импонирует, получалось легко, возможно потому, что POV принадлежал пятнадцатилетнему подростку без высокого уровня культуры, того что воспитала улица, он часто лез в драки и жил с тираном-отцом. Бей или беги - вот подходящий ему девиз по жизни. Собственно, оба они стали сочетанием, которое двигало сюжет. И хоть глобально в книге ничего не происходило, кроме контрольных точек, повествование затягивало, всегда было какое-то подспудное тревожное ожидание. Однако были и скучные моменты, затяжные размышления и отступления, но терпимо.

Финал не вызвал какой-то дикий катарсис, хотя автор, возможно, надеялся. Так, легкий боевичок с глазурью из драматизма. И той самой упомянутой в начале отзыва недосказанностью из-за отсутствия четкого окончания. Если бы автор завершил не так сумбурно, то книга могла бы лично для меня получиться на четверку.

Довольно странная книга, представляющая из себя описание путешествия и переживаний главного героя – его взгляда на мир, взаимоотношений с окружающими, своими родственниками, представления о добре, зле и долге. Создавая сей роман, автор явно ориентировался на классику жанра – «Над пропастью во ржи» Дж. Сэлинджера. Однако у австралийского автора Тима Уинтона и близко не получилось добиться сходства. Если Холдену Колфилду сопереживаешь, его чувствам доверяешь на все сто, а сама история настолько органично вплетается в дух времени, что подлинность не вызывает сомнения; то Джекси вышел совсем неестественным. В целом данный эффект получился из-за того, что на многие вопросы касательно самого героя читатель не получает сколь-нибудь вразумительных ответов. Почему у парня сразу не сложились взаимоотношения с его отцом, которого тот всякий раз называет не иначе, как Гондоном?

И если хоть как-то понять их отношения можно, то позиция матери совсем нелепа. Смотреть, как твоего сына задирают как бешенную козу, унижают и избивают без любого повода и при этом просто ухмыляться? Разве она может даже считаться матерью? Или позиция девушки Ли, которая после всего того, что сделала просто слиняла? Как после всего такого можно ещё оставаться человеком – пытаться выживать, искать в других людях нечто человеческое, видеть в происходящем смысл? Не удивительно, что после несчастного случая с Гондоном сын почувствовал своего рода облегчение, и даже необходимость скрываться, ничего собственно не сделав, не может перекрыть радости от того, что унижениям наконец подошёл конец. Читая эту первую часть романа, не мог отделаться от мысли, что действие происходит в некой закрытой секте.

Отдельно стоит сказать о языке романа. Поскольку повествование ведётся от лица подростка, «выращенного улицей», то и стиль произведения изобилует ненормативной лексикой, жаргонными оборотами речи и т.п. От того читать «Хижину пастыря» не всегда приятно. Зато при подобных оборотах хорошо раскрывается внутренний мир парня, его отношения с окружающими. Для примера:

«Я сидел и думал – вот бы всё оказалось ядом. Ром, пиво, мясо, проклятый воздух, который с храпом вдыхает Гондон. Вот бы он сдох и оставил меня в покое. Если Бог существует, пусть в кои-то веки поступит справедливо и убьёт этого мудака раз и навсегда. Ведь любому человеку нужно лишь одно – чувствовать себя в безопасности. Покой - вот всё, о чём я мечтаю».

«Ну и хрен с ним, с этим недоделанным телефоном, не нужен он мне! Свет Ли у меня внутри. Её лицо – прямо передо мной… От одной мысли про Ли член у меня затвердел, будто у одинокого носорога. Я мог бы помастурбировать, да и делу конец, но тогда упал бы в собственных глазах. Я просто лежал и корчился от желания».

«У меня стояк – хоть ведро с водой вешай, выдержит. Ужасно, глупо, унизительно. И что делать? Мастурбировать? Или пилить это позорище ножом? Вот таким Ли меня и застала: рыдающим, немым и жутким. Я ощутил апельсиновый аромат, но посмотреть на неё не посмел. А ей было плевать... Знаете, на самом деле в тот момент мне хотелось не в трусы к ней залезть, а рассказать всё, что бурлило внутри и не выходило наружу. Ли опустилась на колени в сухие сорняки. Я сперва подумал, она умоляет меня остыть – типа, хорош рыдать и пускать пузыри. Но Ли спустила у меня шорты…»

Автор попытался взглянуть на происходящее глазами 15-летнего подростка с ещё не сформировавшейся жизненной позицией, запуганного и зажатого местными предрассудками. При этом явно прослеживаются нотки бунтарства, сперва в мелочах – прогулках с Ли в окрестностях города, где он пытается уйти в свой особый – только их мир, затем – пререканиях с Гондоном, и в последующем – продолжительных беседах со священником-отшельником – обо всём на свете: совести и долге, смерти и жизни, лжи и обстоятельствах, её порождающих и т.п.

Постепенно, через эти диспуты с Финтаном Макгиллисом Джекси обретает, наконец, гармонию с происходящим, начинает по-новому смотреть на некоторые вещи, чувствовать боль и ответственность за других. Дикий загнанный зверёк в нашем герое начинает уступать место человечности. Джекси Клактон учится раскрываться и доверять, помогать и сопереживать. Так что то финальное прозрение/перерождение героя выглядит вполне естественно. Жаль, конечно, что финал получился таковым, как в некоем плохом вестерне, однако соответствующие ощущения у читателя, послевкусие при прочтении от этого лишь усиливаются. Жаль, что финал так и остался неопределённым, будто тот дневник со внезапно закончившимися листами. Так или иначе, книга эта – скорее на любителя, как то арт-хаусное кино, которое будет понятно далеко не каждому.

Точнее всего жанр данного произведения можно описать как психологический триллер. Такой, что начинаешь читать — и не можешь оторваться до самого финала, так тянет узнать, что же будет дальше. При этом по духу «Хижина пастыря» напоминает лучшие романы Кормака Маккарти, что для меня несомненный плюс, но нежным ромашкам нужно быть готовым к тому, что книга местами достаточно жёсткая.

Главный герой-рассказчик обладает очень выразительным «голосом» — это чувствуется с первых же строчек — и, пытаясь выжить в суровом краю, время от времени обращается мыслями к событиям прежних лет, так мы постепенно узнаём прошлое героя. Честно говоря, всю дорогу по ходу чтения я размышляла, подходит ли эта книга подросткам, ведь главный герой у нас пятнадцатилетний подросток с чисто подростковыми проблемами (если не считать проблему выживания в австралийской пустыне и кое-чего пострашнее).

С одной стороны, на обложке стоит 18+… Но я скажу так: если подростковая литература рассчитана на возраст от 17 до 21, то ответ — да, однозначно. Я бы, если честно, хотела прочитать такую книгу и в возрасте от 15 до 18, потому что… а когда ещё читать про крутые приключения героя, у которого да плечами — домашнее насилие, ассоциальное поведение и проблемы с учёбой, половое созревание и первая любовь и т.д.?

Глупо думать, что подростки ничего не знают про секс (никаких подробностей с тексте нет), никогда не слышали слов «сука» (в книге вообще довольно много мата, но за рамки разумного ни автор, ни переводчик не выходят) или «педофил» (не лучше ли, если дети узнают о тёмной стороне жизни заранее, из книг — и будут к ней готовы; никаких подробностей, опять же, нет). В жизни Николаса Никльби, помнится, разной «жести» было не меньше, но некоторые фрагменты из романа я встречала даже в сборниках для детей. При этом общество за прошедшие годы слегка ушло вперёд и подростки хотели бы почитать что-то более приближенное к реальности.

Несколько примеров с обсценной лексикой — на мой взгляд, всё вполне прилично:

Оба дня мне везло. Особенно с погодой. Стоял разгар осени, и южнее убрали уже весь урожай. Но сюда дожди еще не доходили, никто не начинал сеять, и ни одна падла не бродила вокруг, только я.

Никто не совался, когда одноглазый говнюк буянил.

Повторюсь, в книге есть жёсткие сцены (потому что такова жизнь). Но Джекси не гордится тем, что делал, напротив. Он очень здраво рассуждает, ему веришь и его поступки скорее внушают уважение. Будь у него другое детство, он вырос бы классным парнем! Его сердце не успело ожесточиться, потому что в нём живёт нежная любовь и преданность, и больше всего на свете Джекси боится стать таким же, как отец. Впрочем, не всё потеряно — и роман даёт надежду. Ах да, чуть не забыла. Джекси влюблён… в свою кузину, и если для вас такого рода инцест — запретная тема, то лучше не читайте и вообще забудьте, что такая книга есть.

Взрослый читатель увидит в «Хижине пастыря» своеобразный ответ Уинтона на «Кровавый меридиан» Маккарти. Здесь есть и страшная, похожая на ад пустыня, и философские разговоры о том, существует ли свобода воли или всё предопределено демиургом и человеку не уйти от жестокости. Точно так же, как Малец пытался разгадать личность Судьи, Джекси пытается понять, кто же такой на самом деле ирландский священник Финтан — друг или враг. Иногда устами Джекси Уинтон напрямую восхищается самыми известными цитатами из Маккарти:

От первого реального знакомства с небом сносит крышу. Когда вдруг понимаешь: луны и планеты — это целые миры. Небесные тела. Звезды и сами по себе красивые, но мысль, что они где-то существуют, живут и умирают — просто бомба!

Я тоже считаю, что «Кровавый меридиан» — просто бомба, но, что касается философии, то посыл Уинтона мне как раз гораздо ближе (даже если этот мир и создан злобным демиургом, мы вольны не становиться похожими на отца-создателя).

Кстати, с переводом романа Уинтона ровно такие же проблемы, как и с книгами Маккарти. Пока дело касается чисто «художественной» части (речь героев, описания природы и т.п.), всё замечательно, но как только доходит до каких-то специфических/технических деталей, сразу видно, что переводчик в этом не слишком разбирается.

У Уинтона, как и у Маккарти, в тексте много упоминаний стрелкового оружия, и каждый раз я спотыкалась на этих моментах. Почему-то переводчики никак не могут разобраться, чем “gauge” (количество свинцовых шариков определённого диаметра, по весу составляющее фунт; обозначается, как правило, двузначным числом: 10, 12, 16, 20, 28, причём чем больше число, тем меньше диаметр ствола) отличается от “bore” (внутренний диаметр ствола; обозначается трёхзначным числом после точки: .775, .729, .663, .615, .550), и везде лепят слово «калибр», не озаботившись даже привести единицы измерения к какому-то единому знаменателю.

Получается, мягко говоря, странновато. Когда в оригинале написано .410 bore, имеется в виду диаметр .410”, т.е. примерно 10.4 мм., нельзя просто писать 410 без точки (потому что это не четыреста десять дюймов, а ноль целых, сорок одна сотая дюйма, т. е. в тысячу раз меньше), это примерно как вместо 10 в десятой степени написать 1010.

Вот показательный пример:

Открыл оружейный сейф, вынул карабин двести сорок третьего калибра и две коробки патронов «Винчестер» с полуоболочечными пулями.

Почему нельзя просто написать: «Открыл оружейный сейф, вынул шестимиллимитровую винтовку и две коробки охотничих патронов»? (Полуоболочные — или полуоболочечные — пули, т. е. пули с открытым, оголённым наконечником как раз и предназначены для охоты). Или так: «Открыл оружейный сейф, вынул винчестер и две коробки охотничих патронов к нему» (винчестер, он же карабин, он же облегчённая охотничья винтовка, он же .243 bore Winchester — это одно и то же). В крайнем случае — написать «вынул охотничий карабин калибра .243».

Раза четыре или пять в тексте появляется некая «мельница»… Может, всё-таки насосная станция?.. В крайнем случае — ветряк (мне кажется, подросток сказал бы именно так). Вообще по-русски вся эта конструкция называется «ветронасос», в любом случае «мельница» — это что-то из другой оперы. Я, кстати, сперва приняла «мельницу» за настоящую (ну, мало ли, от какой-то старой фермы осталась) и ещё удивилась — надо же!.. И только потом до меня дошло.

Но повторюсь, в целом перевод хорош, читать Уинтона стоит однозначно — причём и подросткам (с известными оговорками), и взрослым.