Чевенгур. Сокровенный человек. Котлован

Пролетариат живет для энтузиазма труда, товарищ Вощев!

Вощев иногда наклонялся и подымал камешек, а также другой слипшийся прах и клал его на хранение в свои штаны. Его радовало и беспокоило почти вечное пребывание камешка в среде глины, в скоплении тьмы: значит, ему есть расчет там находиться, тем более следует человеку жить.

— И не говори, милый! Чего я только не пил? Тут тебе и лак, и политура, за деколон большие деньги платил. Все понапрасну: корябает, а души не радует! А помнишь, бывало, водка — санитарно готовилась, стерва! Прозрачна, чисто воздух Божий — ни соринки, ни запаха, как женская слеза. Бутылочка вся аккуратная, ярлык правильный — искусная вещь! Хватишь сотку — сразу тебе кажется и равенство, и братство. Была жизнь!

Мы все живем нечаянно.

-Пускай это пролетарское вещество здесь полежит - из него какой-нибудь принцип вырастет.

Родившись, он удивился и так прожил до старости с голубыми глазами на моложавом лице.

Сколько он ни читал и ни думал, всегда у него внутри оставаталось какое-то порожнее место – та пустота,  сквозь которую тревожным ветром проходит неописанный и нерассказанный мир.

Он всем мастеровым говорил, что у власти опять умнейшие люди дежурят – добра не будет.

Антошка увидел деревню бабушки и луга за деревней, уже по ту сторону речки, в синем свете грозы и в ветре, и под ветром бежала к нему испуганная дрожащая трава.

Рожь росла тихо. В жаре и безмолвии колосья склонились обратно к земле, словно они уснули без памяти, и тень тьмы нашла на них с неба и покрыла их на покой.