Чевенгур. Сокровенный человек. Котлован

Некуда жить, вот и думаешь в голову.

— Зачем же он был?
— Не быть он боялся.

Не расти, девочка, затоскуешь!

- Мертвые не шумят, - сказал Вощев мужику.

• Не буду, - согласно ответил лежачий и замер, счастливый, что угодил власти.

- Ты зачем здесь ходишь и существуешь? - спросил один, у которого от изнемождения слабо росла борода.

• Я здесь не существую, - произнес Вощев, стыдясь, что много людей чувствуют сейчас его одного. - Я только думаю здесь.

И решив скончаться , он лег в кровать и заснул со счастьем равнодушия к жизни.

От жизни все умирают — остаются одни кости.

Вощев спустился по крошкам земли в овраг и лег там животом вниз, чтобы уснуть и расстаться с собою. Но для сна нужен был покой ума, доверчивость его к жизни, прощение прожитого горя, а Вощев лежал в сухом напряжении сознательности и не знал полезен ли он в мире или всё без него благополучно обойдётся?

- Чего ты поднялся? - спросил его Сафронов.

• Сидя у меня мысль еще хуже развивается. Я лучше постою.
• Ну, стой. Ты, наверное, интеллигенция - той лишь бы посидеть да подумать.

Скучные книги происходят от скучного читателя, ибо в книгах действует ищущая тоска читателя, а не умелость сочинителя.

Я мог выдумать что-нибудь вроде счастья, а от душевного смысла улучшилась бы производительность.

— Как такие слова называются, которые непонятны? — скромно спросил Копенкин. — Тернии иль нет?
— Термины, — кратко ответил Дванов. Он в душе любил неведение больше культуры: невежество — чистое поле, где еще может вырасти растение всякого знания, но культура — уже заросшее поле, где соли почвы взяты растениями и где ничего больше не вырастет.

- Здравствуйте! - сказал он колхозу, обрадовавшись. - Вы стали теперь, как я, я тоже ничто.

• Здравствуй! - обрадовался весь колхоз одному человеку.

Живи храбрее — жми друг дружку, а деньги в кружку! Ты думаешь, это люди существуют? Ого! Это одна наружная кожа, до людей нам далеко идти, вот чего мне жалко!

Трудись и трудись, а когда дотрудишься до конца, когда узнаешь все, то уморишься и помрешь. Не расти, девочка, затоскуешь.

— Лучше бы ты умер, Юшка, — говорила хозяйская дочь. — Зачем ты живешь?
Юшка глядел на нее с удивлением. Он не понимал, зачем ему умирать, когда он родился жить.

— Все живет и терпит на свете, ничего не сознавая, — сказал Вощев близ дороги и встал, чтоб идти, окруженный всеобщим терпеливым существованием. — Как будто кто-то один или несколько немногих извлекли из нас убежденное чувство и взяли его себе.