Виноватых бьют

Манвелян, закрыв глаза, шептал, спотыкаясь на каждом слове. Не справился, и прочитал заново, и понял, что ничегошеньки не получается. Стихи бы какие-нибудь – да, пожалуйста, а про невозможное "клянусь", про "народ" и "конституционный строй" – ну, никак нет, честное слово.

Один сержант – терпимо, два – боже мой.

Для солдата главное – не думать. Не оборачиваться, никого не.

Хороший солдат – незаметный солдат

– Как думаешь, почему жизнь так несправедлива? – загнался Ципруш, и сам не понял, как докатился до этой абсолютной и безупречной истины.
– Потому что мы душары, – резонно объяснили пацаны.

Приближался Новый год, а ничего не менялось. Никакого праздника, вечный нескончаемый долг.

Всякий раз по утрам приходила Жаркову какая-то навязчивая мысль, всегда безумная, и преследовала вплоть до первой чашки кофе.

Они выбрали скромную гостиницу между проспектами Путина и Кадырова.

С кем он говорил сейчас, пьяный-пьяный Жарков? Может, с тем пацаном, который не смог найти себя в гражданской жизни. Или с тем принципиальным лейтенантом, который верил когда-то в справедливость. Или с собой – настоящим, с кем говорить не имело смысла, потому как ни одно слово не может ничего в принципе.

– Так вот, может быть, человек в таком случае, убивая другого, просто-напросто стремится стать... ну, – затянул, – человечнее, что ли. Человеком он стремится стать, вот и всё.