No One Writes to the Colonel

Невдячність людська не має меж.

Важко щось вичитати між тими рядками, які викреслює цензура.

Як це, мабуть, жахливо, коли тебе ховають у жовтні!

Жовтень – як фатум, він неодмінно приходить.

«Даже мёртвые ошибаются».

«Кто ждёт долго, можно подождать ещё немного».

Дело- то дерьмо, полковник.

Если бы я мог творить чудеса, я бы не жил в этом птичнике.

В единстве- сила.

В один прекрасный день я умру, доктор, и прихвачу вас с собой в ад.

– Но ведь это не бунт, – возразил полковник. – Мы просто хороним бедного музыканта.

— На вашем месте, доктор, я прислал бы куму счёт в сто тысяч песо. Тогда он не был бы так занят. Я ему уже предложил сделку на миллион, — сказал врач. — Лучшее лекарство от диабета — бедность.
— Спасибо за рецепт, — сказал дон Сабас, стараясь втиснуть свой тучный живот в брюки для верховой езды. — Но я не воспользуюсь им, чтобы избавить вас от несчастья быть богатым.

– Ночью ты бредил в лихорадке, – сказала жена.
Она уже начала уборку, отойдя немного после недельного приступа болезни. Полковник попытался вспомнить.
– Это не лихорадка, – солгал он. – Мне снова снилась паутина.

Сейчас он наверняка уже встретился с Агустином, – сказала она. – Только бы не рассказывал Агустину, как туго нам пришлось после его смерти.
– Должно быть, и там спорят о петухах, – предположил полковник.

Мир погряз в разврате

Женщина внимательно осмотрела мужа. Подумала, нет, он не похож на попугая. Это был крепко свинченный, сухой человек. Но он не походил и на тех стариков, которые кажутся заспиртованными, – его глаза были полны жизни.

Посмотри, что осталось от нашего клоунского зонта. Теперь он годится только для того, чтобы считать звезды.

Если тебе хочется петь - пой. Это полезно для желчного пузыря. 

Полковник бесстрасно смотрел на петухов. Непрерывные яростные схватки. Клубок из перьев, ног и шей. Восторженные крики вокруг. Отброшенный к доскам барьера, пепельный петух кувыркался через голову и снова бросался в бой. Петух полковника не атаковал. Он отбивал все наскоки противника и вновь оказывался точно на своем месте. Его ноги больше не дрожали.