Единственный и его собственность

Макса Штирнера часто называют предтечей Ницше. Увы, это точно неверно в случае стиля. Стиль Штирнера ужасен - невнятный, повторяющийся и кружащийся вокруг одних и тех же мыслей, словно сам автор не уверен, ясно ли он выразился, все ли понятно читателю, а читателю от такого одно только головокружение. Лишь изредка Штирнер возвышается до уровня Ницше в цитатах навроде: "Когда ты искал истину, чего жаждало твое сердце? Господина!".

Но в идейном смысле некоторое предвосхищение Ницше действительно есть. Прежде всего это касается разоблачения христианства, государственных интересов и прочих идолов разума. Именно в критическом аспекте философия Штирнера продуманнее всего. К сожалению, ее позитивная часть куда беднее, на что справедливо указывали все критики. В чем именно может выразиться творческая сила "я", как возможно сосуществование единственных в мире, где властвует принцип "война всех против всех", как мне умножать свою силу и власть? Штирнер не дает ответа, предпочитая в энный раз оседлать свою коронное уподобление христианства и государства с осуждением их обоих.

Главное, впрочем, выражено им весьма ясно. Тот может называться свободным мыслителем, кто не оставил ничего непроясненного в своей голове, кто вывел на свет все свои (и чужие) принципы, идеалы, императивы, истины, "святыни" и взял их под свой контроль - чтобы не они владели твоим сознанием, твоими мыслями и поступками (сейчас это называется "зомби"), а ты ими. Штирнер не отрицает ничего, как думали некоторые недальновидные критики, он допускает что угодно - даже религию, даже национализм, но с тем непременным условием, чтобы конкретная личность полностью владела ими, а не они - ею. Удастся вам подчинить себе эти могучие силы коллективного бессознательного - пользуйтесь на здоровье, не уверены - лучше держитесь от них подальше.

Сокровенная сердцевина учения Штирнера, куда доходил редкий критик, - это его представление о том, кто является собственником всех слов, идей, мыслей, чувств, воль, ценностей и проч. Это "я", полностью очищенное от всего поименованного, следовательно, "я" невыразимое, ничем и никак не определяемое, несхватываемое, непостижимое. Не случайно Штирнер именует его ничто (правильнее было бы "никто", ведь для Штирнера основной вопрос философии не "Что есть человек?", а "Кто этот человек?"). Это мистическое ничто, бездна немецких мистиков, шуньята буддистов, чреватое всем. Таким образом, в своих фундаментальных посылках Штирнер - мистик, доходящий до предела и основания бытия, до causa sui. Этим он, наряду с Фихте, навеки вписал свое имя в историю мысли. (Кстати, нужно четко понимать, что я - не единственный в мире, но единственный в своем роде; Штирнер не солипсист, а "уникалист").

Вторая часть книги отдана своеобразному pro et contra. Большинство статьей о Штирнере, впрочем, весьма слабы. Критики или банально не понимают (не хотят понять) "подсудимого", предпочитая высказать свои "светлые" мысли, либо, как Маккай, неумеренно восхваляют, делая из него гения и пророка. Пожалуй, более-менее взвешенную оценку можно найти в работе В. Баша.

Не только на Михаиле Александровиче Бакунине и Петре Алексеевиче Кропоткине стоит анархизм. Ещё одним теоретиков является немецкий философ 19 века Макс Штирнер (настоящее имя Иоганн Каспар Шмидт), который в 1844 году опубликовал данную книгу. Книга интересно собственно не столько анархизмом, сколько в целом философией нигилизма, в чём-то автор кажется предшественником Фридриха Ницше. Чувствуется по применяемым методам и терминологии влияние на его взгляды философии Гегеля, знакомство с Кантом. Его воззрения имеют отличия от Михаила Александровича.

По мировоззрению он  идеалист, скорее, субъективный идеалист.  Хотя и чувствуется его большое внимание к Богу и религии, но так как он обосновывает возможность отхода от веры, почти высказал идею "Бог умер", что не позволяет его назвать объективным идеалистом, хотя местами хотелось отнести в этот лагерь. Он считает, что в эпоху Нового времени атеисты не отошли полностью от религии, а его являются его латентными последователями на уровне морали, подменяя Бога на права человека. Сразу вспоминаются слова Патриарха Кирилла.

Собственности по его мнению мешает государство и прочие публичные институты. Если Михаил Александрович был против государства, то местное самоуправление он поощрял. А вот Штирнер не дал чёткой альтернативы, что вместо. Разве что он коснулся священного института семьи, которая осуществляет свою собственную судебную власть. Опять же от её юрисдикции можно сбежать. Автор не предложил её вместо, но судя по её священности, он её уважает.

Собственность у него относится не только к вещам, но в целом представляет право на разные объекты гражданского права, а также просто на идеи и мысли. В этой части он рассматривает его шире, чем Гегель.

Право по его мнению зависит от воли людей. Именно признавая силу государства, единичный/единственный отказывается от своей свободы. Сократ по его мнению приговорил себя сам, признав суд Афинян. В принципе в чём-то напомнило Гегеля с его позицией в его Философии права касательно того, что люди сами виноваты в рабстве и имеют право на социально-экономическую трансформацию.

Он пропагандирует индивидуализм, что роднит его с Ницше. Хотя тут возникает противоречие между нравственными людьми следующими за духом и иными за ним не следующими при отсутствии институтов урегулирования противоречий единственных/эгоистов, если даже из семьи можно свалить. В этом плане модель Михаила Александровича кажется менее противоречивой, хотя и там есть к чему придраться. Опять же как начало нигилизма, экзистенциализма книга достаточно интересна, критика идеологии государства по делу, но практической альтернативы не усмотрел. Оценю на 3,5. Хорошо, но чего-то не хватает.

Для Меня - хрустального, незамутненного, призрачного и прозрачного - нет ничего выше Меня. Это культ самости личности, непобедимая одинокость каждого индивидуума.

- Молодой человек, вы слишком самолюбивы, слишком эгоистичны!

• Извините, но у меня нет ничего, кроме себя

  "Единственный и его собственность" - это песня людям, потерявших себя в диалоге с Другим, в супермаркете выбора деятельности, в человечестве и в его идеалах, людям, заблудившихся в лабиринте отказов своему истинному "хотению", одержимых отрицанием и помешанных на утверждениях. В этой песне Штирнер приходит к заключению: нет ничего вне нас самих, никаких государств, наций, родин, богов. Есть только человек, который находится в одиночестве при любых внешних обстоятельствах.

  «Но так как это – эгоизм, который вы не хотите признать, который вы тщательно скрываете, следовательно, не открытый и откровенный эгоизм, а бессознательный эгоизм, то это – не эгоизм, а рабство, служение, самоотрицание; вы – эгоисты, и в то же время, отрицая эгоизм, вы не эгоисты. Там, где вы кажетесь, по-видимому, отъявленными эгоистами, вы даже к самому слову «эгоист» относитесь с презрением и отвращением.»

  «Тысячелетия культуры затмили от вас вас самих, вселяя в вас веру, что вы не эгоисты, а призваны быть идеалистами («хорошими людьми»). Стряхните это с себя! Не ищите свободы, лишающей вас себя самих, в «самоотречении» ищите себя самих, станьте эгоистами, пусть каждый из вас станет всемогущим Я. Иди, яснее: познайте снова себя, узнайте только, что вы действительно такое, откажитесь от ваших лицемерных стремлений, от глупого желания быть чем-либо иным, чем вы есть.»