Миссис Дэллоуэй. На маяк

И тут на меня нашло облако, моё сознание впало в состояние полусна и отказалось со мной сотрудничать. Построение текста по типу «поток сознания», слишком для меня тяжело даётся, мне не комфортно, приходится себя пересиливать, а это отнюдь не плюс для меня. До этого на ура прошёл её роман «Миссис Дэллоуэй», который я вспоминаю в приятных и радостных оттенках. А здесь, вроде и всего ничего читать, а не поддаётся. Монотонно, монолитно, почти бессмысленно. Усмехнулась – модерн.… Совсем не то, далеко от меня, все эти линии, все эти штрихи. Всё как в замедленной съёмке, когда кивок головы длиться 2, а то и 3 часа.

Во главе картины Миссис Рэмзи, её муж мистер Рэмзи, их 8 детей и их гости. На первый взгляд все счастливы, все довольны и мечтают поехать на маяк. Но всё это ложь, потому что их головы заняты совсем другими вещами, банальной повседневностью. Кто вам сказал, что во время чтения детям, женщина будет занята интересами ребёнка? Не обязательно, в это время она может думать абсолютно о чём угодно. И эти мысли постоянно меняются, перескакивая с устройства дочери, заканчивая тем, что на остекление теплицы уйдёт 50 фунтов. Кажется, всего-то чтение на час ребёнку, а за это время, ты успеваешь обдумать даже свою жизнь. И это делает каждый персонаж этой истории. Я понимаю, что в голове у каждого человека много чего происходит, но это можно было бы представить красочно, образно, а не скучно, нудно и поверхностно. Словно мозг читателя был пропущен через сито. Образ маяка, это то, к чему стремишься, к чему-то новому, живому, маяк же указывает путь и, добравшись до него, всё изменится, но не здесь. Здесь тупик, раз за разом, эти люди откладывают этот рывок. То носок не довязан, то волны большие, то вселенская усталость. Всё тщетно, всё пустое. Гораздо надёжнее размышлять чем буква Р лучше буквы П.

Очевидно тут и противопоставление прошлого, настоящему (имеется в виду год написания романа). На тот период времени, отношения начали утрачивать свою воздушность, привлекательность и очарование. Романтика сменялась деловитостью. Вот и здесь, любовь угасла, осталось лишь дружеская нота, которая через годы сменится ворчанием у камина. И как с этим нелепым портретом, в котором никто не видит красоты и отражения сущности. Глупая система обучения девушек изящным искусствам, без любви к нему, ложное восхваление, когда там даже и души нет. Но, тем не менее, привычка. И эти мысли, мысли…. Вот почему мне ближе импрессионизм, когда ты не сдерживаешь буйство красок, ты видишь мир так, как ты видишь. Не нужно скрывать свои мысли, не нужно пытаться доносить всё лишь намёками. Есть позитивный поток мыслей, а есть поток мыслей, который вгоняет в депрессию, который уничтожает тебя полностью. Здесь не созидание, здесь разрушение.

Хоть я и читала не сразу, а постепенно, но всё равно, переварить это невероятно сложно. На исследование таких романов люди тратят десятки лет, а у нас, с ограниченным запасом времени, нет выхода, кроме как схватывать на лету. Иногда, такие книги нужны, чтобы покопаться в самих себе. Чтобы их прочесть время требуется немного, а вот осознать, прочувствовать и сформулировать идею, тут да. Однако, это слишком не по мне, я ещё не достигла того состояния разочарованности в жизни, я не настолько отчаялась. Тут прослеживается полная безнадёжность, упадок сил, так было в послевоенные годы, когда люди постепенно отходили от тех ужасов, что видели. Но это уже наложило свой отпечаток. 1927ой год, интересно, догадывалась, ли уже тогда автор, что с ней будет впереди? Случайное ли совпадение, что она постоянно говорит о воде? Думаю, нет, у каждого человека есть предчувствие, что где-то впереди тебя ждёт обрыв. А здесь, здесь это очень сильно ощущается.

Роман поделён на три части, из которых больше всего впечатлила вторая. Особенно беззвучный монолог о том, как умирает дом. Да так же, как и люди, так же как и чувства. Первая же часть, очень подавляющая, хотя и раскрывает двери для дальнейших действий, но вторая часть, мне кажется, должна была быть всё же финалом. Но, автор дала шанс, завершить то, что не смогла хозяйка. И тут пришло озарение, почему именно маяк, потому что, глядя на него, появляется желание вырваться, и тут же душится

. В этом всё дело. Золотая клетка – вот удел большинства. В этом прорыв Вирджинии Вулф, она создала отнюдь не романтическую историю, она создала историю женской участи. Которая преследовала её ровесниц: рождение – брак – смерть. Но она показала, что есть ещё и мечта, возможность взмыть птицей, только необходимо сделать шаг, навстречу свету.

При первом чтении этой замечательной книги мощный, удивительный поток сознания поражает воображение, идеи и мысли находят мгновенный отклик в душе и сердце.
Роман захватывает сознание, как некая прекрасная буря, оставляя ощущение как-будто опьянения, насыщения, но, в первую очередь, восхищения. И как минимум несколько лет после прочтения, думаешь о нем, вспоминаешь, размышляешь и чувствуешь.

Повторное чтение этой прекрасной вещи приносит даже больше удовольствия, чем первое. Наверное потому, что легче следить за потоком сознания по мере того, как лучше знакомишься с сюжетом. Если при первом чтении я в основном следила за Клариссой, ее передвижениями, мыслями, интеракциями с другими героями, то читая во второй раз, я смогла уже лучше понять этих других героев, тоньше и глубже почувствовать развитие идей и мыслей.

Не бойтесь Вирджинии Вулф, не бойтесь оказаться в одном дне из жизни знаменитой миссис Дэллоуэй. Не бойтесь оказаться в потоке ее сознания, в тонком прекрасном кружеве из воспоминаний, мыслей, размышлений, в котором мелкие незначительные детали и серьезнейшие события одинаково важны.

"Миссис Дэллоуэй" - это гимн жизни, несмотря на присутствие смерти. "Миссис Дэллоуэй" - это эмоциональное богатство, которое ждет вас на каждой странице этого прекрасного, прекрасного романа.

Роман Вирджинии Вулф - это шумная улица, несущая потоки мыслей. В этом потоке истории различных людей переплетаются и становится незаметно, где заканчивается одна и начинается другая. Повествование не имеет начала и конца. Это лишь несколько событий и воспоминаний случайных людей, которых ты никогда больше не встретишь, но тебе почему-то всё равно любопытно заглянуть "за кулисы" их жизни.

Слог Вирджинии Вулф необычен. Он требует большой концентрации от читателя, потому что рождает ощущение, что тебе одновременно рассказывают несколько историй. Рассказывают громко, быстро и с разных сторон. И в то же время язык повествования очень образный, настоящие не только персонажи, но и солнце, нагревающее тротуары.

"Поток сознания" как художественный приём чем-то напоминает абстрактное искусство. Мало того, что вещь сугубо на любителя, так ещё и видит в ней каждый своё, порой даже то, чего нет. Да и зависит всё от личного доверия читателя к автору и желания найти в чём-то странном и необычном связь с реальностью, увидеть в в непривычном знакомое.

Мне вот захотелось увидеть в этом произведении остроумную историю о неизбежной стремительности жизни. Жизни, наполненной ненужными хлопотами, застилающими действительно что-то важное. Жизни, где моменты счастья разбиваются о волны непонимания. Но всё-таки жизни, где возможно "А вдруг" и новый поворот к лучшему будущему.

Кто боялся Вирджинии Вулф? Я!

Столько лет для меня «Вирджиния Вулф» в сознании приравнивалась к «неподъёмная сложная литература» (почему?), столько лет я её игнорировала. Но всё происходит вовремя. «Миссис Дэллоуэй» — моя книга августа, года (жизни?.. сейчас).

Во-первых, это красиво.

Я пыталась слушать аудио — нет.

Только читать. Читать медленно, лучше — в бумаге, ещё лучше — вслух. Это текст-песня, с завораживающими повторами, похожими на заклинание; это текст-поток. У него особенная, ни на что не похожая, мелодика. Я почувствовала узнавание: некоторые рассказы я пишу похожим побразом, впадая в транс, не опасаясь стилистической неоднородности, не принижая будущего читателя упрощением текста. Один из моих любимых приёмов — когда авторский голос и поток сознания персонажа переплетаются. Кто пуган Джойсом, тому Вирджиния Вулф звучит как мёд в уши, ну.

Я бы сказала, «Миссис Дэллоуэй» — это лайт (бесконечно лайт!), нежная, цветочная, волшебная, бесконечно красивая женская версия «Улисса».

О чём эта книга?

О Боже, о чувствах. О возрасте.

Именно сегодня мне попался на глаза текст психолога Ирины Пальцевой о возрасте, и там были фразы, которые дивно перекликались с романом Вулф:

Клариссе Дэллоуэй пятьдесят два, и эта цифра не раз мелькнёт в тексте; в этом смысле текст заземляет читателя, даёт ему чёткий ориентир, примету времени-пространства; у нас перед глазами проносится жизнь немолодой, в общем, женщины, и каждый/каждая может примерить «пятьдесят два» на себя, приложить собственный возраст к шкале и прикинуть: а где сейчас я?

Где я — относительно Клариссы Дэллоуэй с её огромными чувствами, с её беспредельным внутренним миром?

Сюжета как такового в книге нет, скажут читатели, взыскующие внешней динамики (сколько внешней динамики мы находим в «Улиссе», а?).

Кларисса ходит по городу и дому, готовится к вечернему приёму; Кларисса смотрит на мир, видит его, рефлексирует; мир отражается от неё. То и дело Кларисса погружается в воспоминания о своей жизни, чтобы вынырнуть на новый виток сиюминутной рефлексии. Фокал скачет (я бы употребила иное слово — «уплывает», в этой книге всё плывёт, всё зыбко — без рывков, здесь даже смерть происходит плавно и словно понарошку) на других персонажей, мы перемещаемся в чужие мысли и воспоминания, чтобы неизбежно возвращаться к Клариссе, которая — центр мира.

Это бесконечно прекрасный текст.

Кларисса Дэллоуэй — в центре, всё остальное, как я сказала, отражается от неё и разлетается в разные стороны. Читатель следует по отлетевшим лучикам-линиям повествования, чтобы потом, сделав круг, неумолимо вернуться к Клариссе. Но мы успеваем побывать в сознании других людей, например, если говорить о мужких фигурах, — в сознании Питера Уолша. Питер Уолш — бывший возлюбленный Клариссы, приезжает из Индии в Лондон — после стольких лет; его мысли о прошлом и настоящем переплетаются с мыслями Клариссы.

В романе есть отдельная трагичная история — история о травме и смерти. Смерть проходит по страницам горько и деликатно — и неизбежно отражается от Клариссы:

«Кларисса Дэллоуэй» — больше, чем рефлексия отдельно взятой женщины, это мир, показанный через женщину.

Я узнаю себя в героине, несмотря на разницу в возрасте, потому что есть то несомненное, что меня с ней роднит — ёмкость.

Способность вместить чужие судьбы, ароматы цветов, шум лондонских улиц, прошлое, настоящее и будущее; способность наблюдать, постигать и ежеминутно пересобирать мир с позиции «какое это имеет отношение ко мне?»

Теперь я хожу и маюсь: почему книга, которую я только мечтаю написать, уже написана сто лет назад?

При попытке объяснить себя я часто сталкиваюсь именно с этим — мне нужно прибегать к помощи внешних явлений — других людей, которые являются частью меня самой, текстов, Петербурга и других городов (это я могу сказать: «там-то моё место, побывай там — это про меня»). Писательство и есть один из способов присваивать своё, раз за разом верифицировать себя вроде бы через текст — на самом деле, через мир (и даже то, что за его видимыми пределами).

Каждый персонаж книги живой — автор умеет в несколько штрихов показать глубину.

Чего стоит сцена поедания пирожных мисс Килман (вредная набожная тётка) и Элизабет (дочь Клариссы): сколько в мисс Килман упёртости, основанной на непреложном осознании своей безупречной нравственности (и желание «победить», «подчинить» Элизабет), одновременно с тем — упивания своим одиночеством и ненужностью.

Таких сцен-шедевров в книге — много. Этот текст зыбкий и плотный одновременно; он то обманчиво кружит тебя повторами, почти поэтическими строками, дурманит, отвлекает, и ты теряешься, растворяешься в тексте, чтобы потом — в самый неожиданный момент — получить точный и молниеносный удар под дых.

«Миссис Дэллоуэй» обещает читателю бессмертие, я так думаю.

Здесь одновременно — привязка к чувственному и сиюминутному, реминисценции прошлого и ветер вечности, сквозящий между слов. Кларисса находится как бы везде и сразу; она в каждой секунде июня, в прошлом — с бывшим возлюбленным и подругой — и думает о том, как её самость останется в мире после её смерти. В каждой секунде повседневности Клариссы, даже когда она чинит платье, есть ветер вечности.

Через роман, наряду с многими другими темами, проходит тема встречи с Питером. Кларисса то и дело возвращается мысленно к мгновению, когда отказалась выйти за Питера — и выбрала в мужья Ричарда Дэллоуэя. Жалеет ли она? Это вопрос, на который читатель будет отвечать на протяжении всего романа — вместе с героиней.

Это книга многих «если бы», многих вопросов и сожалений, тем она правдива. Потому что такова жизнь.

И приходит время вечернего приёма, и сходятся все линии, и бывший возлюбленный говорит с бывшей подругой Клариссы, а самой Клариссы — в фокусе сначала нет; она есть, но её нет, она на своем приеме — везде и нигде, с каждым, со всеми, но ни с кем.

Никто не может, на самом деле, знать на 100%, «что хотел сказать автор».

Мы не просто читаем книги — мы пересобираем их, исходя из собственного опыта (чувственного, интеллектуального и проч.).

Я собрала звенящую, воздушную, бесконечно красивую историю — без начала и конца, потому что время не имеет начала и конца; фрагмент, фрагменты, слепки судеб, пёрышко летело и бились встречные ветры, поэзию в прозе; откровенную, жесткую и местами страшную философскую притчу о человеческой конечности — и произведение, дающее надежду на бессмертие.

Историю о встрече.

Что же ещё так сильно задело меня — меня?

Я нередко говорю о том, что для меня значит «видеть» (писала об этом в размышлениях об «Идиоте», нередко говорила раньше). Вот это выражение, наделённое особой силой, I see you, как говорили персонажи в фильме «Аватар», имея в виду — видеть не глазами, видеть всем существом, познавать на разных уровнях, признавать самость другого.

И это финал.

«Миссис Дэллоуэй» стала для меня второй попыткой подступиться к Вирджинии Вулф. Первая была с романом «На маяк». Тогда чтение показалось слишком скучным, и я списала это на неподходящий возраст, на неудачный момент. Однако, после этой книги стало ясно: дело не во времени, а в том, что Вулф просто не мой автор.
Формально, в книге, один день из жизни Клариссы Дэллоуэй, рассказанный через поток сознания, воспоминания и внутренние монологи. На практике же, до одурения медленное погружение в тоску, усталость и экзистенциальную пустоту. Поток сознания, который часто называют главным достоинством книги, здесь не спасает. Он не оживляет текст, а, наоборот, усиливает ощущение вязкости. Мысли героев кружат вокруг одиночества, упущенных возможностей, старения и внутренней изоляции.
Несмотря на малый объем, роман читается тяжело и оставляет после себя не катарсис, конечно, но ощущение опустошения. Спасибо Вулф, конечно, ее книгу можно уважать за литературный эксперимент и влияние на модернизм, но любовь она во мне не вызвала. Просто концентрат тоски, после которого долго не захочется брать в руки что-то похожее.

«Миссис Дэллоуэй»

Роман (1925), где меланхолия достигает осязаемого состояния, а метущийся дух является олицетворением судьбы человека, и все это в обрамлении женской прозы особого стиля.

Книга о монахине самоличного удела. Очень эмоционально, чувственно, натуралистично, хотя не лишено мещанского снобизма, а с ним и буржуазного эгоцентризма.

«На маяк»

Классика в антураже модерна (1927). Книга словно дневник воспоминаний, где простой человек изливает поток сознания, времени, бытия семьи, чья жизнь разделилась на «до» и «после».

Множество деталей, которые раскрывают бытовой сюжет, порождая интерес, что незаметно ведет читателя по страницам истории полной событий, а равно бьющихся в агонии чувств и эмоций.

Мучительно прекрасная книга, формат повествования которой настолько мощно погружает в эмоции и мысли персонажей, что много за раз читать не получалось. Я делала передышки, а потом снова барахталась, искала, за что зацепиться, скользила в этом бурном потоке чужих восприятий и чужих картин мира. Выныривала, делала передышку, и снова туда же. Наконец я доплыла. Это было нелегко, это было восхитительно.

Течёт жаркий июньский день, и вместе с ним непрерывно бегут мысли героев и их воспоминания. Буммм... буммм... отбивает Биг-Бен свои удары, расчерчивая день на фрагменты, многоточиями в романе разбивая повествование на часы. Вот спешит по делам Кларисса, тонет в собственном разуме Септимус, грезит на парковой скамье Питер Уэлш.

В небе Лондона парят самолёты, неся с собой перемены, напоминая о недавней войне. Парят в своих мыслях о прошлом герои. Кто-то, цепляясь за воспоминания, кто-то – совершенно в них теряясь, не в силах выносить действительность. А вокруг живёт город, врываясь, возвращая к жизни, такой иллюзорной и одновременно такой реальной. Он шелестит деревьями в парке, гудит потоками машин, плещется водами Темзы, сверкает витринами магазинов, привлекает ароматами цветов. Вихри впечатлений и эмоций ошеломляют, заставляют вспоминать, сожалеть, навевают мысли об одиночестве и непонимании, вынуждают ощущать страх и подавленность.

Любопытно, что изначально Вулф планировала назвать роман The Hours, чтобы сделать акцент на времени и его неотвратимости, но затем всё же остановилась на Mrs Dalloway. Майкл Каннингем названием своей книги отдал дань уважения её первоначальной задумке.

Достаточно сложно визуализировать такой поток сознания и набор мимолётных вспышек-мыслей героев, но создатели одноимённого фильма постарались на славу. А там, где переходы выглядели неуклюже, всё сглаживала блестящая актёрская игра. Экранизация получилась бережной и отлично дополнила роман.

Забавляют меня все эти споры писателей, о том, как лучше изображать, какие жанры правильные, а какие нет, и прочие подобные темы. Благо все это ушло вместе с 20 веком, и сейчас у всех более широкий взгляд, который понимает - сколько людей, столько и способов "изображать", столько и способов "воспринимать". И как писатели бывают "материалистами", так и читатели. Вирджиния Вулф пишет не о материях, она создает книгу ощущение, книгу ситуацию, книгу мысли. Что интересно, потоком сознания книгу не назвать, здесь есть сюжет, есть герои, есть взаимодействия между ними. А еще есть нестандартная форма повествования. И тут та же песня, что и с Кысь, которую я дочитала вчера - если есть ассоциативный ряд - будет кайф, если нет ряда - дичь. В этот раз ряда не было. И здесь важно куда большее количество факторов. Книга английская, написанная для своей эпохи, для своей страны, для лирической души. Если в вас всего этого нет, вы не поймете ничего. Вот это со мной и случилось. Книга прошла сквозь меня не задев. Возможно, в оригинале я бы насладилась языком, но сейчас я оставляю книгу без оценки, а автора удаляю из виш-листа, ибо я еще не пришла в состояние души, чтобы понимать и любить Вулф, и не известно - приду ли когда-нибудь.

Проза Вирджинии Вулф как всегда обворожительна и чудесна... Тончайшее и невесомое кружево из слов, которое уносит тебя ввысь и погружает в свой (совершенно необычный) иррациональный мир, сотканный из противоречивых чувств и эмоций... Героини ее прозы воспринимают этот мир под своим особенным взглядом. Они видят те оттенки чувств, эмоций, цветов, которые не всем подвластны. Очень тонкая и воздушная проза. Изысканная поэзия в прозе. Не иначе. И эти сплетенные воедино слова небывалой красоты так и кружат тебя и не отпускают. Ее книги мне хочется вдохнуть. И это творение - не исключение. Эта книга дышит. Она настолько живая и проникновенная, что все ощущаешь не только на подсознательном уровне, но и кожей. Наверно На маяк можно перечитывать вновь и вновь, как только закроешь последнюю страничку, и каждый раз открывать для себя что-то совершенно новое и неожиданное.

Проза о повседневности и рутине. О творчестве и писательстве. О субъективном и объективном. О времени, которое сыпется сквозь пальцы как песок. О море и волнах. О муках и сомнениях. О любви и радости. О том, что все проходит и ничего не вечно. Эта проза печальна, грустна и проникновенна до дрожи... Она как само море, которое укачивает на своих волнах и погружает в себя все глубже и глубже.

Вирджиния Вулф - это писательница, к творчеству которой мне порой нестерпимо хочется вернуться. Просто потрясающе.