Cat's Cradle

У учёных рождаются точно такие же дети, как и у обычных людей.

На этот раз «Папа» остался жив.

Мона сняла сандалию. Ее маленькая смуглая ножка была голой. И этой обнаженной ступней она пожимала, мяла, мяла, непристойно мяла сквозь башмак ногу летчика.

"О господи! - говорит Боконон. - До чего безобразный город, любой город на свете!"

Бездумное спокойствие сторожей и уборщиц, работающих поздними ночами, сошло на нас: в загаженном мире мы по крайней мере очищали хоть один наш маленький уголок.

— Господи, вот вам жизнь! Да разве её хоть чуточку поймёшь?
— А вы и не старайтесь. Просто сделайте вид, что вы всё понимаете.

Он всегда подходил к старым загадкам, как будто они совершенно новые.

“Beware of the man who works hard to learn something, learns it, and finds himself no wiser than before,” Bokonon tells us. “He is full of murderous resentment of people who are ignorant without having come by their ignorance the hard way.”

I wanted all things
To seem to make some sense,
So we all could be happy, yes,
Instead of tense.
And I made up lies
So that they all fit nice,
And I made this sad world
A par-a-dise.

The people down there are poor enough and scared enough and ignorant enough to have some common sense!

Sometimes I wonder if he wasn’t born dead. I never met a man who was less interested in the living. Sometimes I think that’s the trouble with the world: too many people in high places who are stone-cold dead.

Какие-то силы не пожелали, чтобы я стал нигилистом.

Склонен сделать вывод, что вообще все на свете - бессмыслица.

От среднего современного человека он отличался, как отличается житель Марса.

Этот человек был явлением природы, и ни один смертный управлять этой стихией не мог.

– И никакой, к черту, кошки, никакой, к черту, колыбельки нет!

– ...Он бре­дил…
– Про что?
– Про боль, Мо­ну, лед – про все та­кое. А по­том ска­зал «Сей­час раз­ру­шу весь мир».
– А что он этим хо­тел ска­зать?
– Так обыч­но го­ворят бо­конис­ты, кон­чая жизнь са­мо­убий­ством.

– А мне все ду­ма­ет­ся – вот бы­ла бы встряс­ка этим лю­дям, ес­ли бы вдруг не по­яви­лась ни од­ной но­вой кни­ги, но­вой пь­есы, ни од­но­го но­вого рас­ска­за, но­вого сти­хот­во­рения…
– А вы бы ра­дова­лись, ес­ли бы лю­ди пе­ремер­ли как му­хи? – спро­сил я.
– Нет, они бы ско­рее пе­ремер­ли как бе­шеные со­баки, ры­чали бы друг на дру­га, все бы пе­рег­рызлись, пе­реку­сали собс­твен­ные хвос­ты.

Он за­яв­лял, что его приз­ва­ние – «быть жи­вым».
Он за­яв­лял, что его ос­новная про­фес­сия – «быть мер­твым».