Очередь

Первое, что смутило - никнейм автора "Однобибл" (однокнижник). Что за погонялово такое дикое?! Второе - самиздатовское происхождение книги: вспомнилась адовая графоманская галиматья наших местных труниных-самсошек. Но вскоре смущение прошло как сон, как утренний туман. После прочтения всё встало на свои места.

Книгу написал Михаил Елизаров. Конечно, он волен называть себя как угодно - Однобиблом, Суходрищевым или даже Твердожопенко, суть дела от этого не меняется. Вот только на кой ляд ему енто incognito сдалось? У меня нет ответа. Поживём - увидим. NB: Мужик с поношенным лицом в круглых очках, что откликается в инете на Однобибла - подставной.

В этом году "Очередь" могла получить "Нацбест", но всё решил голос писателя Носова.

- Почему вы не проголосовали за Однобибла? - спросили мы у Сергея Носова.

- Вы "Замок" Кафки читали? Так вот - это как "Замок", только в разы больше! - развёл руками Носов, - Так что нет, нет.

Совершенно близорукое и поверхностное суждение. Эдак можно и вовсе до бессмыслицы дойти. Сказать, например, что Пушкин - это как Байрон, только в разы пожиже. Так что... соскребайте, нахрен, бакенбарды с памятников!

В романе использованы разработанные Кафкой художественные приёмы - это правда, но отсылки к "Замку" крайне не продуктивны, ибо они резко сужают рамки восприятия, понимания и интерпретации текста.

Что-то ещё... Ах да, вспомнила! Критический анализ. Роман сложный, бла-бла-бла... многослойный, бла-бла-бла... Замысел автора, бла-бла-бла... Особенности композиции и сюжета, бла-бла-бла... Понимание романа зависит от уровня читательского развития, литературной эрудиции, бла-бла-бла... бла-бла-бла... бла-бла-бла...

Короче, роман зачётный! В 2017 году издательством "Время" будет выпущена бумажная версия. А дальше - всевозможные литературные премии. Читайте, друзья мои, читайте.

В апреле 1980 главный герой,учетчик, не захотев тихо переждать снежную метель, не послушав старого бригадира, отправился вперед и вышел в Город, на Космонавтов д.5.По злосчастному стечению обстоятельств, учетчик позволяет записать себя в Очередь, чтобы потом из нее выйти и выбраться из Города.

Долгое тягучее философское повествование о проблемах учетчика, с многочисленными легко узнаваемыми аллюзиями на государственный строй и религиозные догматы. Практически всю книгу учетчик не имеет имени и лишь к финалу автор наконец поименовал своего нескладного героя. У учетчика было множество вариантов и в начале своего очерёдного существования, и в конце, чтобы выбраться на вольный простор из этого душного мирка, из больных отношений с женщинами, забыть, как страшный сон," бедность друзей, верность врагов". Раз за разом учетчик почему то уходит с единственно верной дороги - что это? Простота, которая хуже воровства, когда взрослый полноценный мужчина не умеет отличить белое от черного?

Серое унылое повествование, которое я никогда бы не прочитала, если бы не сошлись книжные звезды и мне не попалась бы в розыгрыше эта книга. Литературные критики сравнивают этот текст с произведением Кафки "Замок" - я не буду себя заставлять читать еще и Кафку, чтобы удостовериться так ли это на самом деле.

Из положительных моментов отмечу блистательное владение автором русским литературным языком, и за это +3 балла.

Пока рано утверждать, что роман Михаила Однобибла «Очередь» станет книгой 2022 года лично для меня, но уже сейчас точно можно сказать, книга оказалась одним из самых значимых произведений, которые мне когда-либо доводилось прочитать.

Сюжет произведения незатейлив: сельский учётчик, заплутав в метель, впервые попадает в город, где в силу определённых обстоятельств ему приходится провести почти год, при этом все местные жители делятся на служащих (кадровых работников) и очередников (тех, кто пытается попасть на приём к служащим в надежде получить работу). Так выходит, что заблудившийся учётчик становится частью очереди не по своей воле, однако очередь как явление, характеризующее мироустройство этого странного города, не желает его отпускать.

Такой незамысловатый сюжет с лихвой окупается загадками, умело расставленными автором буквально по всему роману. Что есть очередь? Кого олицетворяют очередники, а кого — служащие? Какова сущность города, в который попадает учётчик? Кем вообще является учётчик, почему он противопоставляется очередникам и служащим? В какое время происходят описываемые события — это антиутопия или параллельный мир; а может, это наше с вами скорое будущее, которое неминуемо катится в эпоху очередей за получением работы? Или всё-таки роман являет собой очень тонкий сарказм в отношении недавнего советского прошлого?

На одни вопросы читатель никогда не получит прямого ответа от М. Однобибла, разгадки на другие рассеяны по всему плотному тексту романа.

Так, например, ближе к концу романа мы узнаем, что...

Абсурд? Ещё какой! И вслед рождаются новые вопросы. От какого события отсчитывается 1146 год, ведь вряд ли речь идёт о нашем Раннем Средневековье? При этом, говоря об этапах, которыми заканчивается путь отдельных жителей города, возникает (и никуда не уходит) стойкая ассоциация с советскими спецлагерями, куда попадали как преступники, так и диссиденты с прочими неугодными государству.

Читаем дальше.

Итак, становится ясным, что доочерёдный период воспринимается жителями города как «былинные времена», то есть такие, которые давно канули в лету...

Одновременно с этом внимательный читатель уже знает, что где-то за городом бушуют болезни, переносимые ветром и вызванные, видимо, какой-то катастрофой (экологической?).

Если склоняться к мысли (а я именно такого мнения и придерживаюсь), что Михаил Однобибл разворачивает перед читателями картину постапокалиптического будущего, то становится понятным, почему музей главные персонажи романа воспринимают как храм, глоток свежей воды — как наивысшее благо, солонку в столовой — как артефакт, просторы за городом — как нечто опасное и т. д.

Несмотря на явные ассоциации, возникающие при чтении «Очереди», с прозой Ф. Кафки, А. Платонова и Ж. Сарамаго, всё же Михаилу Однобиблу удалось создать нечто совершенно уникальное — то, что точно будет характеризовать отечественную литературу XXI века. И это прекрасно.

Здесь размещена моя история к книге.

к безусловным достоинствам книги относится то, что автор её взял псевдоним Однобибл. (да, все мы понимаем — мысль в том, что это the книга, единственный его магнум опус, но звучит всё равно забавно.) больше я особых достоинств не обнаружила.

текст — тягомотное кафкианство о том, как сложно быть честным и чувствительным человеком в сюрном мире вечной очереди.

но ещё примечательнее другое. я вообще довольно стилистически всеядна и не слишком требовательна — поэтому чтобы книга бросилась мне в глаза откровенно плохим стилем, надо очень постараться. и вот Михаилу Однобиблу это удалось! у «Очереди» очень заунывный и блёклый язык. фразы ритмически слишком равномерные, но главное — автор будто не может подобрать экспрессивных слов, поэтому каждое, каждое существительное у него непременно снабжено одним-двумя эпитетами.

ладно, про «каждое» я, конечно, утрирую, но вот вам случайный фрагмент: «Длинными ножами отсекали от жёстких хряпок капустные кочаны. На сочный хруст откликались из темноты сараев здоровым похрюкиванием поросята, они предвкушали добавку крайнего, замаранного землёй капустного листа, который хозяйка для них срежет. <...> А одинокое жёлтое яблоко на безлистной ветке замерло в волнении, что его забудут съесть». чувствуете, как утомительно и вяло звучат все эти обязательные эпитеты?

плюс балл — за то, что автор явно хотел сказать что-то чрезвычайно важное для себя, а это всегда достойно как минимум симпатии. увы, прочитать сказанное в этой заунывице невозможно.

В прекрасном сериале Паоло Соррентино "Молодой Папа", вышедшем на экраны совсем недавно, есть занятный эпизод. Герой Джуда Лоу папа римский Пий XIII задает своей подчиненной вопрос, кто же, по ее мнению, является самым важным писателем, режиссером, художником последних десятилетий. И сам на этот вопрос отвечает: Селлинджер, Кубрик, Бенкси. Что общего между этими фигурами? Правильно, некая завеса тайны, медийное самоубийство, затворничество. А теперь давайте подумаем, кто из русских писателей этого же периода вызывает неизменный интерес публики, несмотря на то, что выдает чуть ли не по роману в год? Конечно, Виктор наш Олегович Пелевин. И параллели с вышеперечисленными персонами очевидны. Впрочем, в 2016 году оказалось, что не одним Пелевиным богата земля русская, коллекция литературных загадок и мистификаций пополнилась еще одним именем - это Михаил Однобибл, чей роман "Очередь" не только чуть было не взял "Нацбест", но и был назван сразу несколькими критиками главной книгой года. И, на мой скромный взгляд, вполне заслуженно.

Можно долго рассуждать о причинах литературной аскезы Однобибла, но на спланированную стратегию, подобно той, что выстраивает молодой папа в сериале Соррентино, это не похоже. После того, как немного улеглись нацбестовские страсти и разговоры о том, кто же на самом деле этот Однобибл - Михаил Елизаров или сочинская писательница Вероника Кунгурцева - мы узнали некоторые факты биографии неизвестного писателя и (о чудо!) даже прочитали его интервью.

Так что вместо медийного самоубийцы мы получили скорее монаха-затворника современной русской литературы, изредка выходящего в мир (речь тут, конечно, не о религии, а об образе жизни). Как и герой своего произведения (некий безымянный учетчик бригады Рыморя) писатель просто стремится быть подальше от городского абсурда и мирской суеты. Оказалось, что Михаил Однобибл трудится в Кавказском биосферном заповеднике. Настоящего же имени автора мы не узнали и по сей день.

И вот здесь уже, пожалуй, наступает время предупредить потенциальных читателей, клюнувших на загадку, о том, что "Очередь" - произведение совсем не располагающее к развлечению. Чтение этого сложного и, как принято говорить, "многоуровневого" романа - серьезный труд, за который, конечно же, воздастся сторицей. Ну а раз мы уж назвали эту книгу" многоуровневой", то и попробуем для порядка "разложить" ее на смысловые, тематические и идейные пласты или "планы", как в свое время поступил знаменитый джойсовед Хоружий, комментируя "Улисса" (без претензий на хоружевскую фундаментальность, естественно).

Начнем с реального плана. Здесь, на первый взгляд, все просто. 1980 год, страна, в которой по некоторым бытовым деталям (пятиэтажки, столовая, музей в храме) можно узнать СССР. Небольшой провинциальный городок, возможно, Козельск, где жил сам автор. Привязаны ли романные декорации к фактической реальности и конкретной исторической эпохе на самом деле? Вдумчивый читатель понимает, что нет.

"Очередь" - это не то, чтобы совсем не про СССР, это, скорее, не только про СССР. Это про любое общество, где гибнет рациональное начало, царит бюрократический произвол, а здоровые законы и стандарты предельно извращаются.
Сюжетный план романа весьма незатейлив. Учетчик сезонной рабочей бригады, сбившись с пути, приходит из леса в город и попадает в таинственную очередь, где стоят соискатели на трудоустройство. Попытки выбраться из этой очереди, по сути, и составляют событийную канву романа. Особой остроты сюжета от книги ожидать не стоит. Пожалуй, только в главах, где учетчик скитается и прячется, в надежде убежать из города, проявляется приключенческо-авантюрное начало и читатель попадает на крючок. Но и этот крючок голый, Однобибл вовсе не помышляет о какой-то сюжетной приманке. Поэтому стоит запастись терпением и попытаться докопаться до самой сути. Именно на это и настраивает читателя автор, отказываясь от неожиданных сюжетных ходов.

Так как любой разговор об этом романе начинается со сравнения с текстами Франца Кафки, то следующий план, о котором обязательно стоит сказать - план, собственно, кафкианский. Так что же общего между Кафкой и Однобиблом? Формально довольно многое связывает "Очередь" с тем же "Замком". Но лишь формально. Однобибл, конечно, совсем не подражатель и даже не продолжатель традиций Кафки. Он всего лишь воспользовался универсальным методом знаменитого автора. Конечно, "Очередь" своей интонацией, плотностью и вязкостью повествования, абсурдностью социального устройства напоминает прозу Кафки. И даже сюжетный строй романа очень похож на "Замок". С одной оговоркой - у этих романов абсолютно разнонаправленные векторы развития действия. Землемер у Кафки стремится во что бы то ни стало пробиться в замок. Учетчик из романа Однобибла изо всех сил противостоит городу, очереди, пытается вырваться обратно на волю, в лес.

Тематический план романа не менее интересен. Первое, на что обращаешь внимание - оппозиция "город" - "загород", и симпатии автора явно не на стороне городской культуры. Тяжелая, но простая и понятная "природная" жизнь на сезонных работах влечет учетчика, но городская "взломанная", нарушенная система не только удерживает и не возвращает героя к естественной жизни, но и притягивает остальных сезонников уникальными возможностями. Каждый мечтает влиться в высшую касту служащих, хотя шансы на это ничтожно малы. Расплачиваются за попытки трудоустроиться очередники "вечным" блужданием по этапу. Собственно, сам процесс этапирования занимает важное место в символике романа. Этап - своеобразный исход, но не в поисках земли обетованной, а в надежде на возвращение к гармоничной личности, подлинному "я". Это уже своего рода загробная жизнь, мытарства, дающие надежду на общность, единение душ. Не удивительно, что учетчик предпочитает эти почти сакральные блуждания прочим благам извращенной цивилизации.

Стоит ли размышлять на тему противостояния личности и государства в романе? Действительно, может показаться, что учетчик противостоит государственным механизмам, пытаясь вырваться из цепких лап очереди. Однако очередь - явление во многом стихийное, "предгосударственное", которое лишь пытается копировать деятельность чиновничьего аппарата. Реальному противостоянию личности и власти в романе уделено не так много внимания. Поэтому подобная поверхностная "гуманистическая" трактовка только упрощает проблематику романа, уводит читателя в сторону.

Интересно реализуется в романе тема любви, дружбы, отношения полов. Характерно уже то, что человек очереди лишен каких-либо обязательств по отношению к ближнему своему и живет только личными интересами. При этом ограбить, вытолкнуть из очереди своего соседа становится чуть ли не обязанностью, не исполняя которую очередник идет против неписанных законов. Таким образом, право на интимные отношения сохраняют только люди, находящиеся, так или иначе, вне очереди.
Помимо служащих, это либо изгнанные очередью (швея), либо стремящиеся ее покинуть по своей воле (учетчик), либо находящиеся в двойственном положении - и в очереди, и в миру - как, к примеру, Римма. В целом же интимная линия романа столь худосочна, что и упоминать о ней рецензенты не считают нужным. Отношения главного героя и Риммы напоминают нам скорее об ответственности и взаимоподдержке, нежели о романтике и страсти. А нравы и порядки очередников неплохо иллюстрируют индивидуализм и эгоцентризм современного человека.

Как и любой другой сложный и насыщенный текст, "Очередь" - идеальное поле для трактовок, интерпретаций и филологических исследований. Можно описать, к примеру, яркие обороты - фразеологизмы, которых ни в одном фразеологическом словаре не отыщешь. Это остроумные авторские выражения, ими буквально пестрит письмо бригадира Рыморя, они встречаются в речи очередников. Можно попытаться интерпретировать аннотацию к роману: "Тема "Очереди" – перегибы массовой индивидуализации после Великой Амнистии 1930-50 гг. в СССР". Любопытно, не правда ли? Особо увлеченным стоит заняться разгадыванием некоего авторского послания из пяти букв, зашифрованного в тексте. Впрочем, подобные постмодернистские игры несколько меркнут на фоне бездны смыслов, открывающихся читателю. Роман "Очередь" - вовсе не игра ради игры и не очередная литературная головоломка. Это большой русский роман идей, в котором гармонично уживаются и поиски положительного персонажа, и кафкианский абсурд, и метафизические глубины, и социальная проблематика.

Однозначно рекомендую прочитать эту книгу, поэтому постараюсь без спойлеров.

Созданный автором мир поражает, с одной стороны, кафкианской фантастичностью персонажей и событий, а с другой - явным сходством их мировоззрения с населением обычного города.

Вопросы, которые появились у меня после первого прочтения: что важнее - порядок или свобода? Кто источник морали - общество или личность?
Поднимая такие общие вопросы, "Очередь" наводит и на размышления о своем персональном месте в очереди, в которой мы все стоим. Ну и, конечно, главный вопрос - зачем же в ней стоять? И как из нее выйти?

Признаюсь честно, поначалу принял автора за подражателя Платонову: показалось, придавило тяжеловесным языком и эстетикой рабочего люда. А Платонова я недолюбливаю: кажется он мне серым, рыхлым, мешаниной какой-то из незначимых людей и событий — несмотря на всё его новаторство и языковое разнообразие. Вот и к этой книжке подошёл с предубеждением. На деле же всё оказалось сложнее и интереснее.
Каков, к примеру, жанр «Очереди»? Поначалу показалось: реализм, дальше сюрреализм и чёрт знает что ещё. Честнее всего сказать: социальная фантастика. Честно, да не точно! Я полагаю, уместно в данном случае осторожно заклеймить книгу — фэнтези. Да какое же это фэнтези! — возмутитесь вы. Где же орки с эльфами, где магия и пророчества? А я на это отвечу: фэнтези — это в первую очередь фантастика, опирающаяся на мифологию. И вся «Очередь» — это сплошной деконструированный, извините, миф о советском человеке, о советском быте и о трудностях их обоих. Работа — главная цель любого приличного человека, рабочие заправляют всей властью, а если ты тунеядец — то никаких у тебя и прав нет. Вернее, есть одно, призрачное: получить работу, приобщиться к высшей касте. Вот и варятся люди в бесконечном ритуале очереди.
Другой вопрос, на котором мне хотелось бы остановиться: это как же, на каком уровне книгу следует понимать? Не раскрывая сюжета, скажу, что «Очередь» удивительно многослойна, и даже если нет в вас интенций искать во всём скрытый смысл — всё равно против воли начнёте. Отсюда и все имеющиеся толкования: то ли это книга о советском прошлом и его тяготах. То ли, метафорически, о нашем времени, где мы прошлое изжить так и не сумели и живём, бюрократизированные. То ли о всей истории страны, то ли обо всех историях и всех странах. Не помогают внести ясности и чисто мифологические сюжеты, повороты, герои… Наконец, и без этого никак, в теле самой книги автор намекает на христианское толкование и путешествие главного героя через ад… Да где вы сегодня не встретите христианского толкования?
Закончить хочу на главном герое. Это гулливер среди лилипутов, топчущий их жалкие идеальцы и кричащий в стране глухих о правильном пути. Только он выписан в романе нормальным человеком — но всякий ли готов поступать как он, а не как очередники?..

(Всё-таки относительно нормальным, потому что иногда он ведёт себя как гражданин очень сомнительных моральных качеств)

В современной русской литературе есть мистификатор Михаил Однобибл, создавший произведение "Очередь".

Кто-то говорит, что за этим псевдонимом скрывается Елизаров, кто-то отвечает, что это точно не он. Зачем Елизарову такие ужимки, я тоже не представляю. Хотя по некоторым приметам похоже на него, как и на Фигль-Мигль.

Кроме этого в современной прозе уже есть произведение "Очередь", которое написал Владимир Сорокин, и рецензенты утверждают, что Однобибл Владимира Георгиевича не читал. Хотя я верю в это примерно также, как в то, что Оруэлл не читал "Мы" Замятина.

Сюжет Однобибла называют кафкианским. Такой реверансище надо чем-то заслужить. Давайте искать.

Очередь Однобибла вроде бы роман. А по факту, это очень длинная и монотонная повесть, которая бесцельно затянута автором.

Главный герой произведения – Учетчик (герой без имени, даже не Йозеф К, а землемер Замка) попадает в Город на улицу Космонавтов, дом 5, где стоит бесконечная очередь в отдел кадров из желающих устроиться на работу.

Очередь стоит возле здания – это мир уличных очередников. Очередь стоит внутри здания — во всех локациях, затекая в подвал, возвращаясь из него, подпирая двери кабинетов. Это миры подвальных и кабинетных очередников.

Конечно, очередники стоят там месяцами и годами, мечтая дождаться своего вызова. У них есть святые законы очереди, за нарушение которых ждет порицание, изгнание в конец, казнь и пожизненное изгнание. Первое правило – получение номера, стирающее личность.

Учетчик – загородный житель, который не знает правил города и очереди, попадает в несколько интриг, случайно получает номер в очереди и не может выйти из нее, как не может покинуть проклятый город. Все, чего он хочет – вернуться к своим загородным делам, а очередь его не отпускает.

О чем этот роман? Это метафора совкового мышления, которое как раз иллюстрирует очередь. Sic! Очередь – не герой романа, в есть персоналии, (но нет личностей), лица, руки и ноги.

Очередь – метафора на страшные годы репрессий. Потому что большинство очередников с номерами из очереди попадают на этап, который куда-то уводит людей, получивших отказ от кадровиков.

Это аллюзия на больной мир Кафки, на круги Данте, на непрочитанную повесть Сорокина, на Гессе и игру в бисер – Учетчика можно сравнить с Магистром. Все вместе.

По факту, автор смешал несколько нарративов, не выбрав общей идеи. Из этого родилась монструозная повесть по объему романа. Где главный вывод о ленточке, которой сколько не виться, она все равно приведет в ГУЛАГ.

Зачем современной российской литературе такая мистификация, сказать сложно, потому что автор и сам не знает. Если бы знал, эта мысль не потерялась в нагромождении всего, что Однобиблу удалось впихнуть в 500 страниц.

Возожно, реверансы сравнений с Кафкой, закинул сам автор, накормив троллей критиков. Надеюсь, что у автора говорящая фамилия, и он не трудится над Очередью-2.

«Очередь» хороша уже тем, что мои сомнения относительно того, какую книгу читать следующей, развеялись в пользу «Фигурных скобок» Сергея Носова, который и стал непреодолимым препятствием на пути Однобибла к Нацбесту. И правильно сделал, потому что «Очередь» действительно слишком похожа на раздутый «Замок». Что, впрочем, не самый главный недостаток: роман не восхищает, не раздражает, не изумляет, не ужасает – он утомляет, берёт энергию, ничего не давая взамен. Возможно, он действительно написан профессиональным писателем, но тогда это тот случай, когда произведение компрометирует автора – роман графоманский. Хотя бы потому что характеры не проработаны в принципе: стоит любому из героев открыть рот, как выясняется, что все они обладают одним и тем же голосом, лексикой, интеллектом и менталитетом; странно и неестественно, что главный герой воспринимает реальность не так, как все – ну не следует этого не из чего. Допустим даже что, это был такой ход автора – разыграть пьесу силами клонов, и эта задумка блестяще удалась, добавляя новые 500 оттенков серости в этот абсурдный, но унылый пейзаж. Но картинка-то от этого не заиграла, глаза у читателя не загорелись. Не стало ему не больно и не сладко, не радостно, не горько. Как биомасса, не поддающаяся пищеварению, проходит роман через организм, транжиря слюну и желудочный сок. А жаль – хотелось ведь и вкусного и полезного.