The Secret History

“Греки и римляне полагали, что чиханье – это знак свыше. Так, Сократ, если ему случалось чихнуть в тот момент, когда он сомневался, стоит ли приступать к тому или иному делу, считал это подтверждающим знаком, однако, если он вдруг чихал, когда дело было начато, немедленно его оставлял (Плутарх. О демоне Сократа, 11). Аристотель, в свою очередь, задавался вопросом: почему чиханье в промежуток от полудня до полуночи считается добрым знамением, а от полуночи до полудня – дурным? (Проблемы, XXXIII, 11). Однако наиболее распространенным было следующее толкование: если чихают справа от человека, предзнаменование благоприятно, если слева – то нет.”

— Он дома? — спросила она.
— Ясное дело.
— Точно?
— А где еще ему быть в три часа ночи?
— Подожди-ка, — сказала она и подошла к телефону. — Просто хочу кое-что попробовать.
Она набрала номер, выждала секунду-другую, дала отбой, снова крутанула диск.
— Это код, — пояснила она, прижав трубку к уху плечом. — Два гудка, пауза, повтор.
— Код?
— Да. Он как-то сказал мне… О, Генри, привет, — произнесла она в трубку и села на диван.
Чарльз послал мне выразительный взгляд.
— Черт побери, он небось даже не думал ложиться и сидел там все это время, — тихо сказал он.
— Да, — соглашалась с чем-то Камилла. Она смотрела в пол, скрестив ноги и лениво покачивая ступней. — Хорошо. Я передам ему.
Она положила трубку.
— Ричард, он просит тебя зайти. Иди сейчас же. Он тебя ждет. Что ты так на меня смотришь? — огрызнулась она на Чарльза.
— Код, ага?
— Ну и что тут такого?
— Ты никогда мне об этом не говорила.
— Ерунда какая. Было б о чем говорить.
— И зачем это вам с Генри понадобился секретный код?
— Ничего секретного здесь нет.
— Тогда почему ты мне не сказала?
— Чарльз, ну что ты как ребенок?

— Джулиан ведь ничего не знает о том, что случилось? — спросил я у Генри, найдя в тот же день возможность поговорить с ним наедине.
— Что? Ах да, — сказал Генри, оторвавшись от книги. — Разумеется, знает.
— Он знает, что вы убили того фермера?!
— Вовсе не обязательно так кричать, — осадил меня Генри, резко повернувшись в кресле, и уже более спокойным тоном продолжил: — Он знал, к чему мы стремились. И полностью это одобрял. На следующий день мы приехали к нему домой. Рассказали о том, что произошло. Он был в восторге.
— Вы рассказали ему все до конца?
— Не было ни малейшей причины его расстраивать, если я правильно понял твой вопрос, — произнес он и, поправив очки, вновь погрузился в книгу.

— Понятия не имею, что ты хочешь сказать, — холодно произнесла Камилла.
— Еще как имеешь. Чертовски удобно, ага. И типа, все по-античному к тому же. Эти греки развлекались со своими братьями и сестрами, как фиг знает кто… Опля! — довольно воскликнул он, удержав стакан, чуть было не упавший с подлокотника кресла. — Ну, само собой, это против законов и все такое. Но вам-то что? Нарушил один, можно плевать на все остальные, верно я говорю?
Я был потрясен. Мы с Фрэнсисом уставились на него, он же тупо осушил стакан и вновь потянулся за бутылкой.
К моему несказанному удивлению, Камилла, подпустив в голос яду, выдала:
— Не стоит воображать, что я сплю со своим братом, только потому, что я никогда не стану спать с тобой.
Банни рассмеялся противным утробным смехом:
— Лапочка, да у тебя б денег не хватило затащить меня в постель. Не-е, ни за какие коврижки.