Бабушка любила печь пирожки. Разные: с капустой, с яйцом и зеленью, с мясом. Но мои любимые были с яблоком и корицей. Кисло-сладкие и немного пряные, идеальные к чаю, да и без чая тоже ничего. А ещё иногда бабушка не замечала небольшое отверстие в тесте, начинка немного вытекала на застеленный бумагой противень и пригорала. Получалась горько-кисло-сладкая карамелизированная нашлёпка на пирожке, которая просто сводила с ума мои вкусовые рецепторы.
В воспоминаниях о детстве и о бабушке почти всегда фигурируют продукты. Вот мы едем в «Ашан» на двух автобусах и ещё идём пешком до магазина. Мы обязательно покупаем длинный хрустящий французский багет, и мне позволяется откусить горбушку ещё до того, как мы доберёмся до дома. А там поедание багета продолжится, но ещё нальют свежего молока. Вот мы ходим в один особенный ларёк с мороженым, потому что там продаётся мой любимый фруктовый лёд в виде огромной клубничины: верхняя часть красная, клубничная, а нижняя зелёная, кислая, вроде как яблочная. Вот мы на даче лепим сырники: мне нравится, что почти весь стол засыпается мукой, по нему весело катать колобки из творога, которые бабушка парой умелых движений превратит в колбаски, потом колбаски — в колечки, и бросит их на сковородку.
Хочется верить, что почти у каждого человека есть счастливые детские воспоминания, связанные с едой. Именно с них и начинается автобиографическая книжка «Вкус» Стэнли Туччи — американского актёра итальянского происхождения. Для итальянцев еда возведена едва ли не в ранг культа, поэтому неудивительно, что его семья, даже живущая в эмиграции и зарабатывавшая не слишком-то много денег, никогда не экономила на еде. Туччи так описывает бутерброды, которые ему давали с собой в школу, что можно умереть от зависти: такие сэндвичи не в каждом ресторане подадут.
Ещё поразительнее кажется контраст: в то время как Туччи делали сэндвич с телятиной или омлетом на чиабатте (начинки каждый день менялись), его другу изо дня в день давали бутерброд с маршмелловым кремом. И хотя понятно, что у всех родителей разный язык любви, да и не все любят, умеют и имеют возможность готовить что-то сложное даже для детей, невольно проникаешься сочувствием к бедолаге. И благодарностью и восхищением к своим родителям и бабушкам.
В общем, Туччи как настоящий итальянец описывает каждый период своей жизни через ассоциации с едой. С будущей женой он сближается, совместно ощипывая фазаньи тушки, а после сложных съёмочных дней глушит «Мартини» (и немедленно рассказывает читателю, как идеально замешать коктейль).
Однажды у него обнаруживают раковую опухоль во рту, и чего он боится больше всего? Правильно, даже не смерти, а перспективы навсегда лишиться возможности наслаждаться едой. И во время лучевой терапии, когда Туччи не мог есть даже куриный бульон, он продолжал смотреть кулинарные шоу. Чтобы не лишиться важнейшей части себя и не потерять надежду снова получать от еды удовольствие, а не бежать к туалету с рвотными позывами, едва открывая холодильник.
При чтении невольно хочется подражать ему и вспоминать каждый период своей жизни через призму еды. И ведь получается: курсы при инязе — дешёвая слойка с лимоном из перехода на Китай-городе (погретая продавщицей в микроволновке, поедаемая на бегу из прозрачного пакетика), институт — легендарный, совершенный во всех отношениях ромштекс с рисом, ради которого не жаль и пару по экономике прогулять, самое начало работы в редакции — приторно сладкое печенье орешки со сгущёнкой с офисной кухни, которое удавалось ухватить лишь счастливчикам из утренней смены.
И не счесть числа этим воспоминаниям, и они чуть ли не острее и ярче, чем воспоминания о людях, событиях и, конечно, сопровождавших тот период переживаниях. Смешно, но я очень смутно помню, что именно тревожило меня в мои 17 лет (хотя при большом желании могу экстраполировать). А вот вкус и консистенцию несчастной слойки из перехода могу воспроизвести в памяти досконально, лишь закрыв глаза и сосредоточившись.
Причём удивительно, насколько схожими оказываются наши культуры в плане трепетного отношения к домашней кулинарии и традиционным рецептам. С итальянской горячностью Туччи поносит тех, кто подаёт к соусу больньезе спагетти — это, по его словам, отвратительное преступление для каждого нормального итальянца. Потому что консистенция и структура макарон должна идеально гармонировать с соусом, и хочешь ты болоньезе, поешь его с тальятелле или фетучини, будь человеком.
Горячность Туччи в этом вопросе сначала очень забавит и кажется экзотической и свойственной только итальянцам, а потом вспоминаешь, как каждый чёртов год люди до хрипоты спорят об окрошке на квасе или на кефире. А Оливье? Колбаса или курица? Мороженный горошек или свежий? А яблочко добавлять будем? Ей-богу, споры о кулинарии на поверку оказываются едва ли не более яростными, чем дискуссии на острополитические темы.
И так всю книгу: Туччи травит байки о жизни, даёт кулинарные советы, без конца хвастается знакомством с лучшими проварами и знаменитыми актёрами, и это всё выглядит как бесконечный хаос, но при этом легко и весело читается. При этом каждый раз, когда я отвлекалась от книги (а это, увы, происходило чаще, чем мне хотелось), каждый раз у меня возникал ворох мыслей и ассоциаций на тему еды и желание потрепаться на эту тему с домашними, друзьями и коллегами: ведь про еду говорить всегда интересно, и каждый может рассказать что-то своё, даже если не считает себя гурманом и в готовке полный ноль.
Мне кажется, именно поэтому его книжка подойдёт буквально всем. Она легко и быстро читается, хорошо написана и переведена, довольно короткая и не успевает приесться (да, это каламбур). У меня не было никаких ожиданий от неё и даже некоторое предубеждение: читать мемуары, да ещё и малоизвестного актёра, да ещё и о еде, да кому это вообще может быть интересно. Всем. Мне правда кажется, что всем.
Потому что даже у тех, кто отрицает, что любит хорошо поесть, есть воспоминания об откусанной по пути из магазина горбушке, о чае с малиновом вареньем во время простуды в детстве или о мамином оливье. И иногда эти воспоминания связывают нас даже с теми, кого с нами уже давно нет. Но заставляют не грустить, а вспомнить о человеке светло и с благодарностью.
И я знаю, что когда-то я тоже научусь печь пирожки с яблоком и корицей: я не могу оставить своих потенциальных детей и внуков без таких уютных воспоминаний. И книжка Туччи только укрепляет мою кулинарную решимость.
16 понравилось
