Как и ты, Эби, как и ты, Джоанна, как и многие другие пассажиры того самолета, я искала ответов или хотя бы подсказки в "Аномалии”, очень странной книге, написанной французским писателем, который был с нами на борту. Я ничего там не нашла, кроме разве что этой фразы: “Надо убить прошлое, чтобы можно было снова прожить его”.

Один вопрос не дает Клеманс покоя. Но психологиня задает его первой:

– Виктор, мы уже обсуждали это в самолете, но все же… Что могло заставить “другого” Виктора покончить с собой?

Писатель явно развеселился:

– Никто не кончает с собой, вы разве не проходили? Спасаются только замученные, убив своего палача.

За словом "Бог" обычно следует молчание,  такое у него свойство

Возраст вообще-то ни при чем. Просто не надо любить того, кто не очень любит вас. Неужели это так сложно?

Ни один писатель не пишет книгу для читателя, ни один читатель не читает то, что написал писатель. Они могут совпасть разве что в финальной точке.

Надежда заставляет нас томиться перед дверью счастья. Когда надежды сбудутся, мы попадём в прихожую несчастья.

Мы не желаем видеть ничего, что могло бы доказать, что мы заблуждаемся. Это так по-человечески. Мы чужды рациональности.

- Вы считаете, что мы все находимся в симуляции?
-Не знаю. Перефразируя Вуди Аллена, я бы сказал, что если это так, то я надеюсь, у программиста есть хорошее оправдание.

Надежда заставляет нас томиться перед дверью счастья. Когда надежды сбудутся, мы попадаем в прихожую несчастья.

По всему миру множатся ток-шоу. И особенно во Франции, стране с легендарной концентрацией медийных философов на квадратный метр.

Виктор пишет не спеша, автоматически. Он так много прочел и перевел всякой белиберды, припорошенной разного рода красивостями, что считает неприличным навязывать миру очередную хрень.

Они сразу же захотели родить ребенка и приняли все необходимые меры для достижения этой цели, причем принимали их очень часто, очень подолгу и везде, где придется.

Однажды – двадцатый век подходил к концу...

Всякая убежденность убивает интеллект

Когда умирает друг, как все-таки приятно в очередной раз обнаружить, что это опять не ты!

И, ненавидя себя за то, что все еще любит ее, он радуется, что любит ее уже меньше.

Все счастливые полеты похожи друг на друга. Каждый турбулентный полет турбулентен по-своему.