Хрупкое равновесие

Все, что могла сделать Дина, — это написать свой адрес на бумажных квадратиках и оставлять их в магазинах, где продавали приличный товар. «Если вы знаете кого-то, кто хорошо шьет и нуждается в работе, присылайте его ко мне», — говорила она. Большинство хозяев выбрасывали адрес сразу после ее ухода. Некоторые сначала туго скатывали бумажку, ковыряли ею в ухе, а уж потом избавлялись от нее. Зенобия тем временем нашла еще вариант для Дины — пустить жильца. И потребуется всего ничего — кровать, шкаф, ванна, ну и еще готовить еду — не намного больше, чем для самой.
— Ты имеешь в виду жильца с пансионом? — спросила Дина. — Ну уж нет. Такой квартирант — настоящий геморрой. Я помню тот случай в «Фиросша Бааг». Что пережили эти несчастные люди!
— Не будь параноиком! Ты же не пустишь мошенника или психа домой. Подумай о ежемесячной квартирной плате — гарантированном доходе.

— Думаю, вам будет несложно нанять портных и руководить процессом. Самой надрываться не придется.
— Но я никогда не шила вещи сложных и новейших фасонов, — призналась Дина, и Зенобия нахмурилась. — Только простую одежду — детские платья, школьную форму, пижамы.
— Здесь тоже нет особых трудностей, — успокоила ее миссис Гупта. — Все, что требуется, — это скрупулезно придерживаться выкройки и руководствоваться чутьем.
— Так и есть, — сказала Зенобия, раздосадованная нерешительностью Дины. — И не надо никаких вложений: двое портных легко поместятся в твоей задней комнате.
— А как же домовладелец? — недоумевала Дина. — Если я устрою в квартире пошивочный цех, он может поднять скандал.
— А ему ничего знать не надо, — сказала Зенобия. — Просто держи язык за зубами — не говори соседям и никому другому.
Портные должны иметь собственные швейные машины — таково было условие миссис Гупта. Лучше работать по сдельной системе, это хороший стимул, а дневная оплата труда ведет к потере времени. «И всегда помните: вы главная, и устанавливаете правила тоже вы. Никогда не теряйте самообладания. Портные — особый народ, их орудие — иглы, а важничают они так, словно держат в руках мечи».

Прошло еще пять лет. И словно по расписанию сбылось пророчество тети Ширин. В сорок два года у Дины стало портиться зрение. За год ей пришлось дважды сменить очки. Зрение катастрофически падало.
— Если продолжите напрягать глаза — ослепнете, — вынес приговор доктор. У этого жилистого плюгавого человека была забавная манера, проверяя периферическое зрение, выписывать пальцами волнистые линии по всей комнате. Дине это напомнило детскую игру в бабочек.
Грубоватая прямота доктора возмутила ее, а прогнозы испугали. Она не знала, как будет жить, если расстанется с шитьем.

Эти слова не шли у Дины из головы, когда она познакомилась с Фредоном, одиноким холостяком. Тетя Ширин предупредила, чтобы Дина не ходила одна в его квартиру: «Хоть он и настоящий джентльмен, не забывай о злых языках. Наговорят всякого — и твоя репутация подмочена». Злых языков Дина не боялась, да и Фредон не давал повода для беспокойства. Впрочем, попроси он ее снять мерки на брюки, она пулей бы вылетела из квартиры. Но для спокойствия тети Ширин, Дина говорила, что, кроме нее, в доме всегда есть кто-то из близких. Не уточняя, однако, что этот «кто-то» сам Фредон. Потому что он действительно скоро стал ей близким человеком. Чаще всего она шила ему короткие халаты, трусы, фартуки. Чтобы помочь Дине, Фредон заказывал ей одежду для детей друзей и родственников, которую дарил именинникам вместо конвертов с деньгами. Их дружба крепла. Дина часто ходила с ним по магазинам, помогая выбрать ткани для подарков. Потом они пили в кондитерской чай с пирожными. Иногда Фредон приглашал ее к себе на обед, купив по дороге жареные бараньи отбивные или виндалу [Виндалу — маринованная в уксусе свинина, потушенная с чесноком.]. И уговаривал ее не бояться шить по новым выкройкам, увереннее держаться с клиентами и повышать расценки.

После похорон и четырех дней вознесения молитв Дина решила вернуться на старую квартиру.
— К чему такая спешка? — спросил Нусван. — Поживи еще.
— Конечно, — подхватила Руби. — Здесь твоя семья. Что тебе делать одной?
Дина недолго колебалась: она не была готова возвращаться на прежнее место. Труднее всего ей давались предрассветные часы. Дина спала, положив руку на подушку рядом. Иногда она слегка подталкивала локтем подушку — знак Рустаму, чтобы он ее обнял. Не чувствуя тяжести его рук, она просыпалась и, осознав, что мужа рядом нет, в очередной раз оплакивала свою утрату во тьме перед рассветом. Время от времени она выкрикивала его имя, и Руби или Нусван, услышав крик, вбегали к ней, обнимали и гладили по голове.
— Живи у нас. Ты нам не в тягость, — сказал Нусван. — И Руби будет веселее. И Дина осталась.

Во время приема Нусван под общие аплодисменты достал четыре бутылки шотландского виски. «Теперь праздник пойдет веселее, и веселье передастся молодоженам!» — говорили между собой гости, понимающе кивая и посмеиваясь, и тихо отпускали шуточки, не предназначенные для женских ушей.
— Ну, зятек, — сказал Нусван, позвякивая перед Рустамом двумя пустыми стаканами. — Покажи свое умение — приготовь нам нужную дозу лекарства под названием «Джонни Уокер».
— С радостью, — добродушно ответил Рустам и взял стаканы.
— Да я пошутил, пошутил, — сказал Нусван, не выпуская из рук бутылку. — Нельзя заставлять жениха работать на собственной свадьбе. — Это была единственная колкая шутка, какую он отпустил по поводу профессии жениха.

Однако у Рустама и Дины были более скромные планы. Брачная церемония прошла утром. По желанию Дины церемония состоялась в том же храме огня, где возносились молитвы за родителей в дни их кончин. Дастур Фрамжи, старый и ссутулившийся, наблюдал ритуал со стороны, недовольный тем, что не его пригласили свершить свадебный обряд. Время наложило на него свой отпечаток, и теперь молодые женщины редко оказывались в его когда-то цепких объятиях. Однако, несмотря на солидный возраст, его продолжали звать «дастур Обними Меня».

Если Дина убиралась в доме и покупала по данному Руби списку продукты, в доме царило спокойствие. Если в семье и возникали ссоры, то только между Диной и Руби, как будто Нусван передал эстафету жене.
Иногда Дина проявляла на рынке инициативу и покупала цветную капусту вместо обыкновенной, или ей вдруг безумно хотелось цыплят, и тогда она жертвовала апельсинами. Дома Руби отчитывала ее за такую самодеятельность: «Негодяйка, ты испортила моему мужу обед!» Однако эти слова шли не от души — просто ей надо было соответствовать образу заботливой жены.
Но женщины не всегда ссорились и бранились. Постепенно они все больше сближались. Среди прочих вещей Руби принесла в дом после свадьбы небольшую ручную швейную машину. Она показала Дине, как ею пользоваться, и научила шить такие простые вещи, как наволочки, простыни, занавески.
Когда у Руби родился первый ребенок — мальчик, которого назвали Ксерксом, — Дина помогала за ним ухаживать. Она шила детскую одежду и вязала шапочки и кофточки. На первый день рождения малыша она связала пинетки. Утром этого счастливого дня они украсили Ксеркса гирляндами из роз и лилий и нарисовали большую красную точку в центре его лобика.
— Ну что за малыш! — умилялась Дина.
— А какие ты связала пинетки — просто чудо! — сказала Руби, крепко ее обнимая.

Они всё ещё обсуждали этот инцидент, когда от колонки послышались радостные крики. В кране что-то забулькало! В такое позднее время! Затаив дыхание, люди смотрели на трубу. Скатилось несколько капель. Потом потекла тоненькая струйка. Все восторженно приветствовали вырвавшуюся наружу воду, как приветствуют победителя скачек. А струя набирала силу, и вот уже из крана хлынул поток. Чудо! Жители аплодировали и кричали от радости. — Один раз такое уже было, — сказал Раджарам. — Наверно, водопроводчик ошибся и открыл не тот клапан. — Хорошо бы ему почаще ошибаться, — заметил Ишвар.

— Что случилось с миром? — жаловались они. — Почему в доме неприкасаемого растут два сына, а в нашем ни одного? Что может чамар дать своим сыновьям? За что боги наградили его? Все пошло не так. Кто-то в деревне оскорбил высшие силы, нужно провести обряды, умилостивить богов, чтобы пустые сосуды наполнились мужским семенем.
Но одна из бесплодных жен была сторонницей другой — земной — теории. «Возможно, эти мальчики вовсе не сыновья Дукхи, — говорила она. — Чамары могли похитить новорожденных на стороне, из семьи брахманов например, — это все объясняет».
Когда поползли такие слухи, Дукхи забеспокоился о безопасности семьи. Первым делом он стал тише воды, ниже травы. Если он видел на дороге кого-то из высшей касты, то мгновенно падал ниц — на некотором расстоянии, чтобы его тень не загрязняла их путь. Он сбрил усы, хотя их длина и форма соответствовала его касте: уголки смиренно свисали, в то время как у высших каст они гордо загибались вверх. Сам он и его дети одевались в худшее тряпье, какое только можно было отыскать среди их убогого скарба. Рупе он запретил появляться вблизи деревенского колодца, дабы избежать обвинений в загрязнении воды. Питьевую воду им приносила Падма, подруга Рупы. Дукхи выполнял любую работу, какую ему давали, не задавал по этому поводу никаких вопросов, не помышлял о вознаграждении и никогда не смотрел в глаза человеку из высшей касты — только на ноги. Он понимал, что любое раздражение может разжечь страсти и уничтожить его семью.

Дукхи узнал тонкости работы с кожей, но он также узнал, что значит быть чамаром, неприкасаемым в деревенском обществе. Тут не было никаких особых инструкций. Суть кастовой системы пронизывала все, от нее нельзя было укрыться, как и от отходов туш, с которыми работали они с отцом. А дополняли его образование пересуды взрослых, разговоры отца и матери. Деревня стояла на реке, и чамарам разрешалось селиться ниже по течению, подальше от брахманов и землевладельцев. Вечерами отец Дукхи сидел с другими мужчинами в отведенной им части деревни под деревом, они курили, вспоминали прошедший день и думали о завтрашнем. Их болтовню сопровождали крики ворон, запахи варившейся еды дразнили ноздри, а мимо медленно проплывали отходы высшей касты.

— Она грабит нас, — ворчал Омпракаш. — Надо напрямую связаться с этой компанией. Зачем нам посредник? — Тлеющая сигарета свисала с уголка его рта, отчего он произносил слова еле шевеля губами.
Ишвар снисходительно улыбнулся. Нахально свисающая сигарета, как игрушечное ружье, целилась в Дину Далал.
— Смотри, она скоро придет, а у тебя такое кислое лицо, будто ты съел лимон. — И продолжил уже серьезно: — Она посредник, потому что у нас нет своей мастерской. Она дает нам возможность здесь шить, приносит ткани, получает от компании заказы. А сдельная работа делает нас более независимыми…
— Да перестань. Какая независимость? Она обращается с нами как с рабами. Гребет с нас деньги, и пальцем не пошевелив. Посмотри на ее квартиру. И электричество есть, и вода, все есть. А что есть у нас? Вонючая дыра в трущобе. Никогда нам не собрать достаточно денег, чтобы вернуться в деревню.
— Уже сдаешься? Так ничего в жизни не достигнешь. Надо бороться, Ом, даже если жизнь тебя бьет. — Зажав биди между мизинцем и безымянным пальцем, он раскрытой рукой поднес сигарету к губам.
— Вот увидишь, я узнаю, куда она ходит, — сказал Омпракаш, решительно вскинув голову.
— При таком движении у тебя дым красиво закручивается.

— Упорно работайте — и деньги найдутся. Выполните заказ — вот и весь разговор, — вкрадчиво произнесла Дина. — Чем скорее я отвезу платья, тем скорее получите деньги.
— Пять минут на чай погоды не сделают, — сердито проговорил Омпракаш.
— Ваши пять минут обратятся в тридцать пять. Вот что, я сама приготовлю вам чай чуть позже. Специальный, дорогой чай, а не те спитые помои, которыми вас угощают на углу. Только закончите работу. И тогда все будут довольны — вы, я и менеджер.
— Хорошо, — согласился Ишвар, скинул сандалии и занял свое место. Педаль, нагретая за утро его ногой, даже не успела остыть.
Гневный шепот Омпракаша пробивался к дяде сквозь рокот двух «зингеров»:
— Ты всегда позволяешь обдурить нас. Не знаю, что такое с тобой. Позволь отныне мне с ней объясняться.
Ишвар миролюбиво кивнул. Ему не хотелось при Дине спорить или ругаться с племянником.
В два часа, когда у Дины от шума машин стала раскалываться голова, она решила отвезти сделанную работу. Дина была недовольна собой. Уговоры и обещанный чай не говорят о строгости руководителя. Для правильного обращения с портными ей не хватает практики

— Вот уж не повод для беспокойства, — возразил Омпракаш. — Этот город, где все так дорого, сожрет нас живыми.
— Что я слышу? Ты наконец заговорил?
Ишвар рассмеялся.
— Он открывает рот, только если не согласен, как я и говорил.
— А вопрос денег легко решается, — сказала Дина. — Работайте хорошо и получите их достаточно.
— Но не у вас, — пробормотал Омпракаш.
— Что ты сказал?
— Ничего, ничего, — заторопился Ишвар. — Это он мне. У него болит голова.
Дина предложила Омпракашу выпить аспирин, но тот отказался. Голос его звучал уже громче.
— А работу вам далеко отвозить? — спросил он.
— Не очень, — ответила Дина. — Дорога занимает около часу. — Ей было приятно, что он старается загладить свои слова.
— Если что, мы можем помочь донести платья. Только дайте нам знать.
«Как мило с его стороны», — подумала Дина.

Со временем, когда шитье одежды стало для Дины привычным занятием, тетя Ширин показала ей, как вязать свитера.
— На вязаные вещи небольшой спрос, — сказала она, — однако есть люди, которые заказывают их ради шика или отправляясь на отдых в горы. — По мере того, как модели усложнялись, тетя Ширин подарила Дине целую стопку журналов мод и спицы для вязания.
И еще она научила Дину вышивать, но при этом предупредила: «Вышивка на салфетках и кухонных полотенцах пользуется спросом и хорошо оплачивается. Но такая работа — большое напряжение для глаз. Не бери часто заказы, иначе это отзовется после сорока».

Нусван поглядывал на тарелки, шутливо поругивая тех гостей, которые мало ели.
— Что с тобой, Мина, ты шутишь! Воробушек и тот больше съест! — И он подложил Мине еще бириани [Бириани — пряный индийский плов.]. — Послушай, Хоза, возьми еще один кебаб — они вкуснейшие, поверь, ну еще один, будь умницей! — Несмотря на протесты гостя, Нусван ловко уронил в тарелку целых два. — Захочешь еще — прошу!
Когда тарелки у всех наполнились, Дина заметила, что тетя Ширин и дядя Дараб — родственники Рустама — сидят на веранде, в некотором отдалении от остальных, и подошла к ним.
— Ешьте, пожалуйста! У вас все есть?
— Более чем достаточно, дитя мое, более чем достаточно. — Тетя Ширин поманила Дину к себе, а потом сделала ей знак наклониться и сказала на ухо: «Если тебе что-нибудь будет нужно — помни, все что угодно, — ты можешь обратиться ко мне и Дарабу».

Через несколько дней Нусван стал понемногу успокаиваться. Если уж Дина решила выйти замуж и уйти из семьи, то будет лучше, если все произойдет мирно, без ссор. В глубине души он был рад, что Рустам Далал птица невысокого полета. Было бы куда хуже, если б Дина отвергла его друзей ради какой-нибудь шишки.
В подготовке к свадьбе Нусван проявил больший энтузиазм и щедрость, чем Дина ожидала. Он хотел заказать зал для торжества и оплатить все расходы из собранных для нее денег.
— Брачная церемония состоится после заката, а потом — свадебный ужин. Мы покажем высший класс — все будут тебе завидовать. Оркестр из четырех музыкантов, цветы, свечи. Думаю, триста гостей — мне по карману. Но никакого спиртного — и дорого, и рискованно. Полиция по надзору за выполнением «сухого закона» не дремлет, и если дашь взятку одному из полицейских, сразу же выстроится очередь из десяти.
Этим вечером, лежа в постели, Руби, беременная вторым ребенком, выразила недовольство экстравагантным поведением Нусвана.
— Если они хотят пожениться, оплачивать свадьбу должен Рустам Далал. Это не твоя обязанность — тем более что Дина выходит замуж против твоей воли. Она никогда не ценила того, что ты для нее делаешь.