Хрупкое равновесие

На третью годовщину они решили пригласить к обеду Нусвана и Руби с детьми (их было уже двое). После свадьбы отношения между семьями сложились самые сердечные. Дину и Рустама всегда приглашали на дни рождения детей, а также на Новруз и Хордад Сал [Новруз — один из семи главных праздников зороастрийцев, отмечается в первый день нового года, в день весеннего равноденствия, символизирует обновление мира. Хордад Сал — день рождения Заратустры, основателя зороастризма.]. Иногда Дина одна или с Рустамом забегала, чтобы побаловать племянников конфетками или просто поздороваться. Вражда настолько отступила, что представить себе прежнюю неприязнь было просто невозможно. Закрадывалось предположение, что она была просто игрой воображения.

И когда под их окном послышался крик лудильщика, Дина позвала его, попросив запаять прохудившуюся посуду и заклепать ручку у чайника. Она не отходила от мастерового и следила, чтобы тот не халтурил. Когда он закончил работу, Дина проверила всю утварь под водой. Точильный камень свисал на ремне с плеча лудильщика. Дина хлопнула дважды в ладоши, чтобы привлечь его внимание, и тогда тот тоже включился в работу. Тупые ножи вскоре засверкали острыми лезвиями. Дина наслаждалась этой энергией, трудом, постукиванием и позвякиванием, которые превращали квартиру в уютное жилище на долгие годы их благословенной жизни с Рустамом. Совместную жизнь надо творить, как все прочее, понимала она, ее надо лепить, ковать и шлифовать, чтобы добиться лучших результатов. Точильный камень искрился, и мастеровой отвернулся. «Как на Дивали [Дивали — главный индийский и индуистский праздник, «Фестиваль огней». Ему сопутствуют светящиеся фонарики, фейерверки и зажженные свечи.]», — подумала Дина, а молоток мастера тем временем радостно стучал в ее ушах.

Манек поспешил признаться, что книги его. От мысли, что тяжелые учебники обрушились на хрупкую спину юноши, ему стало не по себе. Припомнился вдруг воробушек, которого он в детстве зашиб камнем; позже, каждый раз, когда он вспоминал этот случай, его начинало тошнить.
Манек стал горячо извиняться:
— Простите, книги выскользнули и…
— Ничего страшного, — успокоил его Ишвар. — Твоей вины тут нет. — И прибавил, обращаясь к племяннику: — Хорошо, что так вышло. Грохнись я на тебя, ты бы точно костей не собрал. — Они снова рассмеялись. К ним из вежливости присоединился и Манек.

Войдя внутрь, Наваз внимательно осмотрел кирпичи и одни даже поскреб ногтем.

• Хорошее качество, - сказал он. - Хотите знать мое мнение? На первый месяц берите дешевое жилье. А там, если работа пойдет хорошо и денег будет достаточно, переселяйтесь сюда.

Навалкар все так же одобрительно кивал.

• В чем дело? Вам что, не понравилось?
• Нет, все хорошо. Проблема в деньгах.
• Такая проблема есть у всех, кроме политиков и спекулянтов, - сказал Навалкар.

Когда умолк притворный смех , - Ишвар грустно произнес:

• Мы не потянем аванс.

-Неужели у вас нет ста рупий? - не поверил Наваз.

Подобно матери, опекающей детей в их первый школьный день, Наваз на рассвете открыл дверь черного хода и разбудил портных, похлопав их по плечу. Он широко улыбался, глядя, с каким трудом они разлепляют глаза.

• Опаздывать нельзя! Скорей умывайтесь, прополощите рот и идите пить чай. Мириам! Два чая для моих друзей! Пока дядя с племянником пили чай, Наваз наставлял их, предупреждал, ободрял.
• Вы должны произвести впечатление на госпожу, - вот что самое главное. Но это не означает, что нужно трещать как сороки. Вежливо отвечайте на вопросы и не вздумайте ее перебивать. Не чешите голову и прочие места - женщины из высшего класса ненавидят эту привычку. Говорите уверенно и не повышайте голоса. Захватите с собой гребешок и, перед тем как позвонить в дверь, убедитесь, что выглядите хорошо. Растрепанные волосы производят невыгодное впечатление. Портные внимательно его слушали.

Еще месяц прошел -уже шестой - пребывания портных в городе, а перспективы были все такие же безрадостные. И тут однажды вечером Наваз открыл дверь черного хода и сказал: "Заходите! Заходите! Выпейте с нами чаю,Мириам! Принеси три чая!"
Ишвар и Омпракаш подошли ближе и остановились в дверях. Правильно ли они расслышали его слова, не ошиблись ли?

• Да не стойте вы здесь -проходите, садитесь, - весело произнес Наваз. - У меня хорошие новости. Дело в том, что для вас нашлась работа.

-Вот спасибо! - сказал Ишвар, мгновенно преисполнившись благодарности. - Прекрасная новость! Вы не пожалеете, ваши заказчики будут довольны....

– Я просто никакой, – сказал Омпракаш, раскатал постель и рухнул на нее.
Лежа на спине, они прислушивались к тому, что происходит на кухне. Журчала вода, звенели стаканы, что-то стучало. Потом послышался голос Наваза: «Мириам!» Женщина вышла из кухни, и портные не могли расслышать, что она говорит. Но сердитый голос Наваза звучал достаточно громко: «Говорю тебе – не надо!»
– Но это всего лишь чай, – оправдывалась Мириам. Теперь на кухню вышли оба – и муж, и жена.
– Послушай, женщина! Не спорь со мной! Нет – значит, нет! – Раздался звук пощечины, и Омпракаш вздрогнул. Женщина слабо вскрикнула. – Пусть идут в ресторан! А то избалуются и останутся тут навсегда.
Из-за рыданий Мириам портные смогли разобрать только отдельные слова: «Ну почему…» и еще «семейство Ашрафа…»
– Но не мое, – отрезал муж.
Портные поднялись с импровизированных постелей и отправились в ларек, где утром пили чай. После того, как они съели по пури-бхаджи[56], Омпракаш сказал: «Удивительно, что у дяди Ашрафа такой ужасный друг».

Портные старались соблюдать инструкции, часто повторяющиеся на рекламных щитах: «Пешеходы! Ходите по тротуару!» Но это была трудная задача: продавцы ставили свои лотки прямо на асфальт. Поэтому они, как и все, шли по мостовой в страхе перед автомобилями и автобусами, с удивлением глядя на остальных людей, которые словно не замечали потока машин и обладали особым инстинктом в случае опасности отпрыгивать в сторону.
– Этому надо учиться, – произнес Ом с видом знатока.
– Учиться чему? Давить людей или чтоб тебя давили?
Однако единственный несчастный случай за весь день случился с ручной тележкой: лопнула веревка, удерживающая коробки, и они рассыпались по тротуару. Портные помогли хозяину снова наполнить тележку.
– А что гремит в коробках? – заинтересовался Ом.
– Кости, – ответил мужчина.
– Кости? Коров или буйволов?
– Человеческие. Такие, как у нас с вами. На экспорт. Это выгодный бизнес.
Ишвар и Омпракаш были рады, когда тележка отъехала.
– Знай я, что там внутри, ни за что бы не остановился, – сказал Ишвар.

Дукхи тоже своей шкурой заплатил за освобождение мира из когтей Мрака. Его пригласили пасти коз. Хозяин на день уезжал из деревни. «Глаз с них не спускай, — предупредил его хозяин. — Особенно вот с этого козла со сломанным рогом и длинной бородой. Он сущий дьявол». За работу Дукхи пообещали кружку молока. Все утро Дукхи присматривал за стадом, думая, какое удовольствие доставит Ишвару и Нараяну это молоко. Но после полудня жара стала невыносимой, и он задремал. Козы тем временем забрели на землю соседа. Вернувшийся вечером хозяин вместо молока задал Дукхи хорошую трепку. Дукхи понимал, что еще легко отделался, учитывая, к каким последствиям мог привести его проступок. Ночью Рупа тайком своровала немного масла, чтобы смазать кровавые рубцы на спине и плечах мужа. Масло Рупа стащила без угрызений совести. На самом деле она даже не считала это воровством. Даже сам Кришна не гнушался этим в свои детские годы в Матуре [В родном городе Кришны, где правил его дядя, маленькие дети были лишены молочных продуктов; все молоко забирал королевский двор. Кришна и его друзья стали воровать простоквашу и масло, чтобы накормить детей.].

К счастью, большинство представителей высших каст проявили философскую гибкость в отношении бесплодных маток. Говорили, что сейчас мир проходит через Кали-югу [Кали-юга — четвертая и последняя эпоха в индуистском временном цикле. Характеризуется распадом и деградацией.], века мрака, и бесплодные жены — только часть нарушений космического порядка. «Вспомните недавнюю засуху, — говорили они. — А ведь мы совершали пуджу как положено. И когда наконец пошли дожди, они изливались мощными потоками; вспомните, как потоп смывал целые хижины. А двухголовый теленок, родившийся в соседнем районе?» Никто из деревни не видел этого теленка: слишком далеко было до того места: нельзя было успеть вернуться к вечеру домой и убедиться, что в семье все в порядке. Но о рождении чудовища все знали. «Да, — соглашались жители деревни. — Пандиты правду говорят. Причина всех бед — Кали-юга».

Однажды, когда она набивала мешок апельсинами, луч фонаря осветил деревья. На открытом пятачке сидел на бамбуковой подстилке мужчина и смотрел на нее. «Ну все, конец», — подумала Рупа, бросила мешок и приготовилась бежать.
— Не бойся, — сказал мужчина. Голос у него был тихий, в руке тяжелая палка. — Бери, сколько надо. Мне все равно. — Рупа обернулась, задыхаясь от страха, она не понимала, можно ли ему верить.
— Бери еще, — повторил мужчина с улыбкой. — Меня наняли, чтобы я охранял апельсиновую рощу. Но мне плевать на добро этого сукина сына. Он от этого не обеднеет.

Когда у нее кончилось молоко, Рупа стала по ночам наведываться в стойла местных землевладельцев. Когда муж и сын спали, она, в промежуток между полуночью и криком петухов, потихоньку выбиралась из хижины с маленьким латунным кувшинчиком. В темноте, хоть глаз выколи, она, запомнив дорогу днем, шла не спотыкаясь. Брать с собой фонарь было слишком опасно. Тьма касалась ее щек, словно паутина, а иногда паутина была и настоящей. Рупа отцеживала молока понемногу от каждой коровы, чтобы хозяин ничего не заподозрил. Утром Дукхи видел молоко и догадывался, откуда оно. А если просыпался ночью, когда жена выскальзывала из дома, он лежал молча и дрожал от страха, пока она не возвращалась. «Может, стоит ходить самому», — иногда думал он. Когда у Ишвара прорезались молочные зубы, Рупа стала еженедельно в период созревания фруктов наведываться в сады. Она на ощупь выискивала в темноте сочные плоды и только потом рвала их. И здесь она проявляла осторожность: брала несколько плодов с каждого дерева, чтобы не заметили пропажи. Темноту наполняло ее тяжелое дыхание, и мелкие зверюшки, и насекомые торопились убраться с ее пути.

— Досу выпороли за то, что он близко подошел к колодцу. Никак не запомнит правил. — Некоторое время отец ел молча, прислушиваясь к хору квакавших в сырую ночь лягушек, а потом спросил жену: — А ты чего не ешь?
— У меня сегодня пост. — Это значило, что у них плохо с едой.
Отец кивнул и продолжал есть.
— Ты видела в последнее время жену Будху?
Мать покачала головой.
— Давно не видела.
— И еще долго не увидишь. Она, должно быть, прячется в своей хижине. Отказалась пойти в поле с сыном заминдара [Заминдар — землевладелец.], и тогда ей побрили голову и прогнали голой по площади.
Каждый вечер Дукхи слушал, как отец рассказывает жестокие, не приукрашенные истории из жизни деревни. За детские годы у мальчика сложился целый каталог подлинных и вымышленных преступлений людей из касты неприкасаемых и последующих наказаний. Все они крепко запечатлелись в его памяти. Ко времени отрочества Дукхи хорошо чувствовал ту невидимую грань, какую ни в коем случае нельзя нарушать, если хочешь выжить в деревне, и иметь, как и его предки, в постоянных спутниках терпение и подобострастное унижение.

— Сколько на этот раз за платье? — вмешался Омпракаш, щупая новый поплин.
Дина не обратила на него внимания, поглощенная тем, как Ишвар передвигает выкройки. Мужчина вел себя как увлеченный пазлом ребенок.
Омпракаш снова завелся: «Очень сложный фасон. Взгляните на треугольные вставки для клеша. На этот раз оплата должна быть выше».
— Да прекрати ты свое нытье, — взорвалась Дина. — Дай старшим разобраться. Если не уважаешь меня, уважай хотя бы своего дядю.
Ишвар сопоставлял отдельные детали с образцом, бормоча про себя:
— Рукав, ладно. И спинка со швом посредине, несложно. — Племянник только хмурился от таких признаний.
— Да, работа легкая, — сказала Дина. — Легче, чем та, которую вы закончили. Однако новости хорошие: платят все те же пять рупий за платье.
— Пять рупий — это слишком мало, — возмутился Омпракаш. — Вы говорили, что возьмете заказ повыгоднее. Наше время стоит больше.
— Я беру то, что предлагает фирма. Иначе с нами не будут иметь дела.
— Мы выполним заказ. Грешно спорить из-за денег.
— Тогда сам и работай. Я не стану горбатиться за пять рупий, — отрезал Омпракаш, но Ишвар обнадеживающе кивнул Дине.

Стопка готовых платьев росла, а у Дины не было никаких дел, кроме как открывать утром портным двери. У Ишвара всегда были наготове приветствие или улыбка, а худой Омпракаш безмолвной тенью проскальзывал мимо. «Сидит на табуретке, как нахохлившийся, сердитый совенок», — думала Дина.
Все три дюжины платьев были готовы раньше срока. Миссис Гупта пришла в восторг от результата. На этот раз она заказала уже шесть дюжин. В сумочке у Дины зазвенели первые денежки. Она чувствовала легкие угрызения совести, получая деньги ни за что. Разве сравнить с теми тяжелыми днями, когда пальцы и глаза ломило от шитья и вышивки!
У портных груз с плеч свалился, когда они узнали, что экспортная компания одобрила их работу.
— Если первый заказ приняли, с остальными проблем не будет, — с непривычной для него уверенностью заявил Ишвар в то время, как Дина отсчитывала им жалованье.

Менеджер открыла книгу заказов и выбрала выкройку для первого задания.
— Вот вам проверка — сшить по этой выкройке тридцать шесть платьев. Тест на аккуратность, тщательность и слаженность действий. Если ваши портные хорошо себя зарекомендуют, продолжим совместную работу. Будет много больших заказов, — пообещала она. — Как вам уже известно, я предпочитаю работать с частными подрядчиками. Союз бездельников выступает за то, чтобы работать меньше, а получать больше. Лень — проклятье нашей страны. А некоторые безмозглые лидеры еще и подстрекают этих лодырей, призывая полицию и армию не повиноваться незаконным приказам. Нет, объясните мне, как закон может быть незаконным? Бессмыслица какая-то. Таким заводилам самое место в тюрьме.
— Да, в тюрьме, — машинально повторила Дина, поглощенная изучением выкройки. Ей хотелось, чтобы менеджер сосредоточилась на рабочих проблемах, а не углублялась в политику. — Взгляните, миссис Гупта, ширина кромки на платье-образце три дюйма, а согласно выкройке только два.
Миссис Гупта не удостоила вниманием это несоответствие. Она кивнула и пожала плечами, отчего сари скользнуло вниз, но менеджер быстро поправила ткань.

Ее расспросы о надомных портных разочаровали мужчину. Он оборвал их равнодушным: «хорошо, буду иметь в виду» — и, пока она писала свою фамилию и адрес, крутил в руке сантиметр.
Вдруг лицо его оживилось.
— А ведь вы пришли куда надо. Есть двое прекрасных портных. Завтра я пришлю их к вам.
— Правда? — переспросила Дина, удивившись такой резкой перемене.
— О да! Двое прекрасных портных — или меня зовут не Наваз. Дело в том, что у них нет своей мастерской, и им приходится искать работу на стороне. Они вас не разочаруют.
— Хорошо. Тогда я жду их завтра. — Дина ушла, не питая никаких особых надежд. За последние недели ей не раз такое обещали.
И когда на следующее утро в дверь позвонили, Дина не могла поверить своему счастью. В дверях стоял будущий жилец, а рядом двое портных, Ишвар и Омпракаш Даржи, которых привел вчерашний клочок бумаги. Как сказала бы Зенобия, все трио разом появилось у ее дверей.