Изнанка

Барганов влил в себя еще одну рюмку, всхлипнул, мазнул рукавом под носом. – Как я теперь без нее? На одну пенсию теперь придется. Не разгуляешься!

Ходили слухи, что товарняки с «грузом 200» приходят на станцию каждую ночь, что разгружают их тайно и хоронят так же. А родителям выплачивают бешеные деньжищи за убитого, чтоб молчали и не жаловались, а если спросят их, как там сын, чтоб отвечали: все нормально, служит себе, а после, возможно, и на сверхсрочную останется.

В рассказах о войне она читала, что так бывает. Кусок металла обрастает плотью, запутывается в нитях кровеносных сосудов, и человек перестает его замечать. Но однажды сгусток смертельного холода сдвинется с места. И тогда острые края разрежут живую оболочку, изорвут нежную ткань в лоскуты, истолкут в кровавое месиво. Так бывает.

Это что, любовь? Или просто экономический союз, кооператив для выращивания детей? Или вообще обоюдный стокгольмский синдром.

В отсутствие чувства собственного достоинства и поддержки семьи миловидная внешность только во вред.