Александрийский квартет

Но до чего же упоительно и жутко - возлечь наконец, выжатым, как старый тюбик с краской, меж бренных останков умерших без завещания желаний: он, он сам, пугливое глубинное "я", выброшенное волною страсти на сушу, к одинокой полумечте-полусну, преходящей, как детство, и такой же томительной: Клеа!

Сам Персуорден писал, что считает секс комичным, божественным и низким одновременно.

Я молчал. Дышала комната - не мы.

Я изо всех сил стараюсь не утратить веру в себя как в реальность...

Пустыня была как сухой поцелуй, ресницы щекочут тихо душу.

Фраза заурядного человека не в состоянии обратить на себя ваше внимание, тем паче претендовать на место в вашей памяти. Как-то раз мы говорили о женитьбе, и он сказал: „В браке узаконено отчаяние“, — и еще: „Каждый поцелуй есть преодоленное отвращение“. Я тогда понял: у него весьма занятные представления о жизни, целая философия, но вмешалось сумасшествие, и все, что у меня осталось в память о нем, — несколько фраз и забавных историй. Хотел бы я оставить после себя хотя бы столько.

Любовь много искренней, когда порождается не страстью, а симпатией; и она не оставляет ран.

Отрывок из книги
Жюстин
Лоренс Даррел
Этот материал может быть защищен авторским правом.

Он был умен, светловолос и высок ростом и производил впечатление юного джентльмена, уютно обустроившегося в материнском чреве.

Существовал некий тугой внутренний узел, с которым она безуспешно пыталась справиться, и узла того распутать я не мог - ни как любовник, ни как друг.

стихотворение К.-П. Кавафиса «Вдали». Цит. перевод с новогреческого С. Ильинской:

Я эту память в слове удержать хочу…
Такую хрупкую… Она почти растаяла
вдали, за дымкой отроческих лет.

Как лепесток жасмина, матовая кожа…
Вечерний сумрак августа – был, вероятно, август…
Глаза я помню смутно, но как будто синие…
Да, синие, сапфирно-синие глаза.

Хлеб черный, чистая вода и синий воздух
И кожа белая, белее не бывает.
Душа свернулась вкруг души другой,
И веки опустили веки.
Дрожат ресницы, плоть обнажена.

Он был в том самом счастливом состоянии духа, которое возникает только в тех случаях, когда шампанское идет в коктейле с хронической усталостью: меланхолическое опьянение, ласковое и поднимающее дух.

Роскошная печаль и роскошь красоты, которые этот человек мог выразить с такою легкостью; пугающий переизбыток власти над словом.

Хорошее искусство указывает пальцем – как человек, который слишком болен, чтобы говорить; как ребенок!

Парацельс утверждает, что наши мысли суть деяния, акты. А из всех известных мне актов акт половой – самый важный, ибо в нем наша духовная изнанка обнажена более всего. И при всем том ощущаешь в нем некую неловкую парафразу поэтической, ноэтической мысли, которая претворяет самое себя в поцелуй, в объятие.

А мы всё сидели на полутемном балконе, пленники памяти, и говорили, говорили: и ничего уже нельзя было изменить, карты легли по-новому, иная диспозиция душ, углы и оппозиции придется рассчитывать заново.

Я понял, что любящий и любимый, наблюдающий и наблюдатель составляют друг для друга фон, как геральдическое поле – для фигуры.

Франция просто не может умереть, покуда в мир рождаются художники.

Я склонен к ностяльгии, но в ней теперь проклюнулось новое свойство – отчужденность.