Цитаты из книги Сороки-убийцы

— Будем здоровы! — Ямас! Тост по-английски и по-гречески.

Знаете, почему один человек убивает другого? Потому что теряет голову. Есть всего три мотива: секс, гнев и деньги.

Обращая всех второстепенных персонажей в птиц, станции метро (или изготовителей шариковых ручек, как в «Аттикус Пюнд берется за дело»), автор обезличил и тем самым обесценил их.

Алан пытается мне что-то сказать, что детективы про Аттикуса Пюнда написаны не только чтобы развлечь читателя. Он создал их ради цели, постепенно начинающей проясняться.

Стиль был мучительно неоригинальным, напомнив мне другого писателя ...

Мэри была из тех женщин, которые суют пальчик в любой пирог, включая яблочный и ежевичный, и ставила перед собой цель поддерживать знакомство со всеми в деревне.

Я вот чего не понимаю: все эти убийства по телевидению — неужели люди не могут потратить время на что-то более полезное? Каждый вечер! На каждом чертовом канале! Зрители пялятся на это как одержимые. И что меня по-настоящему злит, так это факт, что все это не имеет никакого отношения к реальности.

–...Алан Конвей потешался над тобой, Сьюзен. Над всеми потешался. Я кое-что понимаю в литературе. Я Гомера преподавал, черт побери! Преподавал Эсхила. Он знал, чем были его книги, и отдавал себе отчет, что делает, когда сочинял их. Это дурно написанное чтиво!..Грош цена этим романам! Восемьдесят тысяч слов, чтобы доказать, что убийца – дворецкий?

quod erat demonstrandum

Все убийства, в раскрытии которых мне довелось принимать участие, были совершены под влиянием безумия, гнева или спиртного. Иногда всех трех факторов. И видеть это ужасно. Отвратительно. Вовсе не похоже на кино, где актер лежит на спине с пятном красной краски на шее.

Я посвятила всю свою жизнь книгам: книжным магазинам, продавцам книг, книжным людям вроде Чарльза или Алана.

... и в джинсах, не льстивших ее фигуре.

Я никогда не строю догадок и жду не дождусь, когда сыщик соберет всех подозреваемых в одной комнате и, словно фокусник, извлекающий из воздуха шелковые платочки, разложит все по полочкам.

Мне просто не нравится находиться под постоянным наблюдением. В этом сложность жизни в деревне — все всегда тебя видят ...

Вы можете быть уважаемым, ни в чем не виновным человеком, но в разговоре с детективом вы превращаетесь в подозреваемого, и любое ваше слово ставится под сомнение.

Еще он любил акронимы. К матери он ласково обращался «МАМ», что на самом деле означало: «Моя адская мамочка». А отца уважительно называл «ШЕФ», что расшифровывалось как: «Школы единственный фюрер».

Мне не раз доводилось видеть, как он смеется собственной шутке, а никто в комнате даже не понял, что он пошутил.

Но это ужасно: постоянно писать и в итоге узнать, что никому это не нужно. Страшно разрушительно! Издатели отвергают не только твою книгу, они отвергают тебя, какой ты есть.

Возможно, когда-нибудь вы опубликуете книгу про настоящие убийства, хотя, даю вам слово, никто не станет ее читать.

Имена имеют свойство отпечатываться в нашем сознании. Питер Пэн, Люк Скайуокер, Джек Ричер, Фейгин, Шейлок, Мориарти... Способны ли мы представить их себе другими?

Зачем сочинять книгу, от которой придут в восторг все критики, но которая не нужна читателям?