Brutal Prince

– Я бы никогда не бросила тебя, – говорит она.
– Я тоже, – обещаю я. – Я всегда найду тебя, Аида.

– Погоди-погоди… – задыхаясь, говорю я.
Он останавливается, не вынимая нож из моего живота.
– Не мог бы ты прерваться на секунду и почесать мне нос? Он зудит, и это сводит меня с ума.

Не надо лезть в драку, если можно договориться.

Аида – это путь в другой мир. И я хочу остаться в нем навсегда.

Я холодный. Сдержанный. Отказывающий себе в удовольствиях.
Но все меняется, когда я с ней. Тогда мои чувства обостряются до предела. Я чувствую, осязаю и вижу все гораздо интенсивнее – практически на пределе.

Занятие любовью было для меня чем-то вроде физиологической потребности. Физический процесс, который мог быть хорош, плох или нейтрален.
Я и представить не мог, что он может вызывать чувства, захватывающие целиком – не только тело, но и сознание. Абсолютное, безумное физическое удовольствие – гораздо более сильное, чем все, к чему я привык.

– Оставлять свое оружие без присмотра, – я цокаю языком, качая головой в притворном неодобрении. – Очень неосмотрительно, малыш Джеки. Где ты обучался, в Чикагской полицейской академии? Или в школе клоунов?
– Иди на хрен, тупая сука, – рычит Джек и краснеет от ярости, на его лице появляется оскал. – Не будь ты его женой…
– Ты бы что? Отхватил бы по лицу, как в прошлый раз? – фыркаю я.

Живя в криминальном мире, ты осознаешь, что в любой момент можешь потерять члена семьи.

– Ты моя, Аида, – рычит Кэллам мне в ухо. – Я убью любого, кто попытается прикоснуться к тебе.

– Ты хочешь меня, Кэл?
– Я не хочу тебя, – стонет он хрипло и грубо, – ты нужна мне.

Аида останавливается у одного особенно отвратительного произведения современного искусства в персиковых, темно-серых и коричневых тонах.
– Ой, смотри, – говорит она. – Теперь я знаю, что подарить твоей маме на Рождество.
– Думаю, тебе больше по душе эта, – отвечаю я, кивая в сторону темной и мрачной картины маслом, изображающей Кроноса, пожирающего своих детей.
– О, да, – Аида согласно кивает. – Семейный портрет. Вылитый papa, когда мы оставляем открытой дверцу шкафа или забываем выключить свет.

– Приятно знать, что ты не безнадежна в сексе, – грубо говорю я.
На этот раз она отвечает на мой взгляд, ее глаза снова яркие и свирепые.
– Жаль, не могу сказать того же про тебя, – отвечает она.

Чем больше она сопротивляется, тем сильнее мне хочется контролировать ее. Подчинить своей воле. Заставить делать все, что я захочу ради моего удовольствия…

Если Аида разозлит меня достаточно сильно, я окуну ее в святую воду и посмотрю, не воспламенится ли она.

– Я ранен в самое сердце. Ты выходишь замуж и даже не считаешь нужным позвонить и сообщить мне?
– С чего бы мне звонить тебе? – холодно произносит Аида. – Последние три месяца я успешно игнорировала твои сообщения и звонки. Когда тренируешь собаку, нельзя ее баловать, иначе так и будет лаять и пускать на тебя слюни.

– Я знаю Кристину с начальной школы.
– Знаешь ее? – повторяю я. – Или трахаешь? Если ты до сих пор этого не сделал, стоит поторопиться, пока она не начала прилюдно тереться о твою ногу.
– Боже мой, – говорит Кэллам, складывая пальцы на переносице. – Поверить не могу. Я женюсь на ребенке. И не на обычном ребенке, а на дьявольском отродье типа Чаки или детей кукурузы…

– Какого хрена ты творишь? – рычит он.
– Это действительно твои друзья? – спрашиваю я. – Ей стоило завести одну из этих маленьких карманных собачек. Джофф довольно громоздкий аксессуар…

– Но если рыженькая медсестра где-то поблизости, скажи ей, что я бледный и мокрый, и меня не помешает обтереть.
– Ни за что. И, кстати, – фу!
– Попытка не пытка, – говорит Себ, откидываясь на подушку и складывая руки за головой.

– Я бы посмотрел на то, как нашим семьям придется нарядиться и вести друг с другом светские беседы. Сфоткай это для меня.
– Я не уверена, что эта горстка кровожадных вампиров проявится на фото.