Маэстро

Алла начинала худеть с периодичностью раз в неделю. Чаще всего это случалось после сытного обеда. Диетический ужин она героически выдерживала, с чувством гордости за собственный стоицизм ложилась спать без традиционного чаепития с булочкой или шоколадкой. Утром пила кофе. Впрочем, её утро всегда начиналось с кофе, вне зависимости от диет. А к обеду она срывалась, всегда, без исключений. Придумывала себе тысячу оправданий, среди которых были особенности организма, приближающиеся критические дни, надвигающаяся депрессия, неподходящее для диеты время года. И вообще, итальянским мужчинам нравятся пышные формы. Всё вышеперечисленное не мешало ей спустя неделю снова грустить, глядя на отражение в зеркале (давно пора заменить зеркальную душевую кабинку и перестать расстраиваться!), и мужественно садиться на очередную диету продолжительностью полсуток.

- Нет, таким голосом я петь не буду, - вдруг заявил Рудик. - И правильно, что меня на конкурс не взяли. Только людей пугать. А знаешь, я и не особенно хочу петь-то.

Марат молча на него смотрел, не забывая облизывать мороженое с низу, чтобы брюки не заляпало. Брюки были единственные, в них еще вечером выступать.

- Просто меня дома никто не поймет. Отец особенно. Он поёт, дед пел. Прадед тоже пел. Наверное. Династия Семипаловых. Если я скажу, что мне не нравится петь, что меня раздражает собственный голос, они меня не услышат. Почему мне обязательно надо петь? Почему нельзя просто писать музыку?

- Можно, - Марик отправил в рот последний кусок эскимо и тщательно вытер руки платком. - Ты сам себе должен разрешить писать музыку. Как я разрешил сам себе петь. Родители, учителя, конкурсы... Ерунда это всё. Ты сам должен принять решение.