Цитаты из книги Листья травы

Странники и вопрошатели окружают меня, Люди, которых встречаю, влияние на меня моей юности, или двора, или города, в котором я живу, или народа, Новейшие открытия, изобретения, общества, старые и новые писатели, Мой обед, мое платье, мои близкие, взгляды, комплименты, обязанности, Подлинное или воображаемое равнодушие ко мне мужчины или женщины, которых люблю, Болезнь кого-нибудь из близких или моя болезнь, проступки, или потеря денег, или нехватка денег, или уныние, или восторг, Битвы, ужасы братоубийственной войны, горячка недостоверных известий, спазмы событий - Все это приходит ко мне днем и ночью, и уходит от меня опять, Но все это не Я.

С молотка продается женское тело! И она не одна - в ней плодовитая мать матерей; Она породит сыновей, которые, вырастя, станут мужьями других матерей. Любили ль вы женское тело? Любили ль вы тело мужское? Разве не знаете вы, что это так у всех людей, у всех народов, во все времена, на всей земле? Если что-нибудь священно, то тело людей священно, Слава и сладость мужчины - признак мужественности здоровой; У мужчины, у женщины чистое, сильное, крепкое тело красивей красивейшего лица. Видели ль вы безумцев, сквернящих живое тело свое? Они не скроют себя и не могут скрыть.

О мгновенная юность! о гибкость, которую вечно толкают вперед! О уравновешенная, пышно цветущая зрелость! Мои возлюбленные душат меня, Теснятся к моим губам, тискаются в поры моей кожи, Волокут меня по улицам и людным местам, голые приходят ко мне ночью, Днем они кричат мне: "Эгой", со скалы над рекою, качаясь и щебеча наверху, Они кличут меня по имени из цветников, виноградников, из чащи густых кустов, Они слетаются ко мне каждый миг, Целуют мое тело поцелуями, нежащими, словно бальзам, И горсти своих сердец бесшумно дают мне в подарок. О величавый восход старости! Здравствуй, несказанная прелесть дней моего умирания! Все сущее утверждает не только себя, но и то, что растет из него, И у темного беззвучия смерти есть тоже свои ростки. Ночью я открываю мой люк и смотрю, как далеко разбрызганы в небе миры, И все, что я вижу, умноженное на сколько хотите, есть только граница новых и новых вселенных. Дальше и дальше уходят они, расширяясь, всегда расширяясь, За грани, за грани, вечно за грани миров. У моего солнца есть солнце, и мое солнце покорно колесит вкруг него, А то со своими соратниками примыкает к высшему кругу, А за ними еще более великие, перед которыми величайшие становятся точками. Нет ни на миг остановки, и не может быть остановки, Если бы я, и вы, и все миры, сколько есть, и все, что на них и под ними, снова в эту минуту свелись к бледной текучей туманности, это была бы безделица при нашем долгом пути, Мы вернулись бы снова сюда, где мы стоим сейчас, И отсюда пошли бы дальше, все дальше и дальше. Несколько квадрильонов веков, несколько октильонов кубических миль не задержат этой минуты, не заставят ее торопиться; Они - только часть, и все - только часть. Как далеко ни смотри, за твоею далью есть дали. Считай, сколько хочешь, неисчислимы года. Мое рандеву назначено, сомнения нет, Бог непременно придет и подождет меня, мы с ним такие друзья, Великий товарищ, верный возлюбленный, о ком я томлюсь и мечтаю, он будет там непременно.

Встанем - пора мне открыться! Все, что изведано, я отвергаю, Риньтесь, мужчины и женщины, вместе со мною в Неведомое. Часы отмечают минуты, но где же часы для вечности? Триллионы весен и зим мы уже давно истощили, Но в запасе у нас есть еще триллионы и еще и еще триллионы. Те, кто прежде рождались, принесли нам столько богатств, И те, кто родятся потом, принесут нам новые богатства. Все вещи равны между собой: ни одна не больше и не меньше! То, что заняло свое место и время, таково же, как и все остальное. Люди были жестоки к тебе или завистливы, мой брат, моя сестра? Я очень жалею тебя, но я не встречал среди людей ни врагов, ни завистников, Все вокруг были добры ко мне, мне не на что жаловаться. (В самом деле, на что же мне жаловаться?) Я вершина всего, что уже свершено, я начало будущих времен. Я дошел до верхних ступеней, На каждой ступени века, и между ступенями тоже века, Пройдя все, не пропустив ни одной, я карабкаюсь выше и выше. Выше и выше иду, и призраки остаются у меня за спиной, Внизу, в глубине, я вижу изначальное огромное Ничто, я знаю, что был и там, Невидимый, я долго там таился и спал в летаргической мгле, И ждал, чтобы наступил мой черед, и не сгинул от углеродного смрада. Долго пребывал я под спудом - долго-предолго. Долго трудилась вселенная, чтобы создать меня. Ласковы и преданны были те руки, которые направляли меня. Вихри миров, кружась, носили мою колыбель, они гребли и гребли, как лихие гребцы. Сами звезды уступали мне место, вращаясь в своих кругах, Они посылали свои лучи для присмотра за тем, что должно было делаться со мною. Покуда я не вышел из матери, поколения направляли мой путь. Мой зародыш в веках не ленился, Ничто не могло задержать его. Для него сгустились в планету мировые туманности, Длинные пласты наслоялись, чтобы стать для него опорой, Гиганты-растенья давали ему себя в пищу, И чудища-ящеры лелеяли его в своей пасти и бережно несли его дальше. Все мировые силы трудились надо мною от века, чтобы создать и радовать меня, И вот я стою на этом месте, и со мною моя крепкая душа.

Что эта печатная и переплетенная книга, как не наборщик и типографский мальчишка? И что эти удачные фотографии, как не ваша жена или друг в ваших объятьях, таких нежных и крепких, И что этот черный корабль, обитый железом, и его могучие орудия в башнях, как не храбрость капитана и машинистов? А посуда, и мебель, и угощение в домах

• что они, как не хозяин

Я слышал, что было говорено о вселенной, Слышал и слышал о множестве тысяч лет. Это, пожалуй, неплохо, - но разве это все? Я прихожу, увеличивая и находя соответствия, Я с самого начала даю большую цену, чем старые сквалыги-торгаши, Я сам принимаю размеры Иеговы, Я литографирую Кроноса, его сына Зевса и его внука Геракла, Я скупаю изображения Озириса, Изиды, Ваала, Брамы и Будды, В мой портфель я сую Манито, и Аллаха на бумажном листе, и гравюру распятия. Вместе с Одином, с безобразным Мекситли и с каждым идолом, с каждым фетишем, Платя за этих богов и пророков столько, сколько они стоят, и ни одного цента больше, Соглашаясь, что они были живы и сделали то, что надлежало им сделать в свой срок (Да, они принесли кое-что для неоперенных птенцов, которые должны теперь сами встать, полететь и запеть). Принимая черновые наброски всевозможных богов, чтобы заполнить их лучше собою, Щедро раздавая их каждому, и мужчине и женщине

Я и молодой и старик, я столь же глуп, сколь и мудр, Нет мне забот о других, я только и забочусь о других, Я и мать и отец равно, я и мужчина, и малый ребенок, Я жесткой набивкой набит, я мягкой набит набивкой, Много народов в Народе моем, величайшие народы и самые малые, Я и северянин и южанин, я беспечный и радушный садовод, живущий у реки Окони, Янки-промышленник, я пробиваю себе в жизни дорогу, у меня самые гибкие в мире суставы и самые крепкие в мире суставы, Я кентуккиец, иду по долине Элкхорна в сапогах из оленьей кожи, я житель Луизианы или Джорджии, Я лодочник, пробираюсь по озеру, или по заливу, или вдоль морских берегов, я гужер, я бэджер, я бэкай, Я - дома на канадских лыжах, или в чаще кустарника, или с рыбаками Ньюфаундленда, Я - дома на ледоходных судах, я мчусь с остальными под парусом. Я - дома на вермонтских холмах, и в мэнских лесах, и на ранчо Техаса. Я калифорнийцам товарищ и жителям свободного Северо-Запада, они такие дюжие, рослые, и мне это любо, Я товарищ плотовщикам и угольщикам, всем, кто пожимает мне руку, кто делит со мною еду и питье, Я ученик средь невежд, я учитель мудрейших, Я новичок начинающий, но у меня опыт мириады веков, Я всех цветов и всех каст, все веры и все ранги - мои, Я фермер, джентльмен, мастеровой, матрос, механик, квакер, Я арестант, сутенер, буян, адвокат, священник, врач. Я готов подавить в себе все, что угодно, только не свою многоликость, Я вдыхаю в себя воздух, но оставляю его и другим, Я не чванный, я на своем месте. (Моль и рыбья икра на своем месте, Яркие солнца, которые вижу, и темные солнца, которых не вижу, - на своем месте, Осязаемое на своем месте, и неосязаемое на своем месте.)

Думал ли кто, что родиться на свет - это счастье? Спешу сообщить ему или ей, что умереть - это такое же счастье, и я это знаю. Я умираю вместе с умирающими и рождаюсь вместе с только что обмытым младенцем, я весь не вмещаюсь между башмаками и шляпой. Я гляжу на разные предметы: ни один не похож на другой, каждый хорош, Земля хороша, и звезды хороши, и все их спутники хороши. Я не земля и не спутник земли, Я товарищ и собрат людей, таких же бессмертных и бездонных, как я (Они не знают, как они бессмертны, но я знаю). Все существует для себя и своих, для меня мое, мужское и женское, Для меня те, что были мальчишками, и те, что любят женщин, Для меня самолюбивый мужчина, который знает, как жалят обиды, Для меня невеста и старая дева, для меня матери и матери матерей, Для меня губы, которые улыбались, глаза, проливавшие слезы, Для меня дети и те, что рождают детей. Скиньте покровы! предо мною вы ни в чем не виновны, для меня вы не отжившие и не отверженные, Я вижу сквозь тонкое сукно и сквозь гингэм, Я возле вас, упорный, жадный, неутомимый, вам от меня не избавиться.

Демократия! Я рядом с тобой, и радостная песнь раздувает мое горло. Жена моя! Потомству нашему и потомству собратьев наших, Тому, кто ныне живет, и тому, кто должен прийти, Я готов вдохновенно петь гимны возвышенные и могучие, каких еще не слыхивала земля. Я сложу песнь о страсти и напутствую ее в дорогу, И ваши песни, изгнанники закона, я возьму с собой наравне со своими, Недаром я сердечно и внимательно наблюдал за вами. Я сложу правдивые стихи о материальных ценностях, которые необходимы, чтобы тело здравствовало, а непредвзятый ум работал, не поддаваясь смерти; Я покажу эгоизм и докажу, что он существует, и я стану певцом индивидуальности, Я покажу мужчин и женщин и докажу, что они равно прекрасны, О великом акте зачатия я скажу! Слушайте меня, ибо со всей решимостью и бесстрашием я намерен заявить, что он великолепен, И я докажу, что нет несовершенства в настоящем, равно как не будет его в будущем, И я докажу, что любая неприятная случайность может обернуться к лучшему И что умереть в свой срок тоже прекрасно. Красной нитью пройдет в моих стихотворениях мысль о том, что события и время едины, И что все предметы в мироздании суть истинные совершенства. и что каждое из них удивительно. Я не стану слагать поэм о частях целого, Но сложу поэмы и песни о целом в его единстве, И не стану я слагать поэм о едином дне, но обо всех днях, И не создам я ни одной поэмы и ни одного стихотворения, в которых не подразумевалась бы душа, Ибо, окинув взором вселенную, я увидел, что нет в ней ни предмета целого, ни малой частицы этого предмета, существующей отдельно, но все связано с душой.