В семи сантиметрах от полюса

- Радио слушал? Слушал радио? -председатель шахткома был темпераментным человеком: он жонгли­ровал словами, каждое слово он подкидывал в воздух минимум два раза. - Чэловэк летит, дорогой! - Слышал, Михаил Александрович. - Товарищ Гаганов в космосэ, дорогой. - Гагарин, Михаил Александрович. - Все знаэшь, дорогой. Молодец! Ты - наша гордость. Я скромно потупился. - Заданиэ понял? Бэги! - Какое, Михаил Александрович? - Нэ играй, дорогой. Нэ играй. Дэлать надо! - Что делать? - Ай-ай, какая нэпонятливая молодежь! Портрэт! Пэрвого космонавта дэлать. - Обязательно сделаю. Скорей бы газеты пришли. - Зачэм газэты, милый? Нэ хочешь понять! Портрэт сейчас надо. Нэмэдленно. Люди увидят - работа вэселэй пойдет. - Но, Михаил Александрович, портрет ведь. Лицо... Сходство должно быть... - Кто против лица? Кто, дорогой? Похожэ рисуй. Ты - наша гордость! - Не понимаю... - Плохо говоришь, дорогой. Обижаеэшь! Радио слушал? - Но портрет... - Нэ так слушал! Хорошо слушай - открытое, русское лицо. Понял? Простое, открытое лицо! Понял? Чего ещё? Рисуй! Народ ждёт!

Очень скоро я истощил скипидарный запас местной аптеки. Впрочем, кое-какие остатки этого продукта, вне­запно ставшего дефицитом, работники аптеки, видимо. отложили на черный день. Отказывая мне, они подозри­тельно прятали глаза. Потеряв расположение аптеки, я очутился в безвы­ходном положении. Но голь, как известно, на выдумки хитра: я додумался до перехода на солярку. Краски ста­ли темнеть и с негодующим шипением проходили сквозь холст насквозь. В красках бушевало машинное масло. Но все-таки это был неплохой выход, солярка... Безобразно вела себя и кисть - щетина ломалась на морозе, как пересохшая хвоя. Ледяными узорами оставались на гуашах падающие снежинки. Особенно раздражал меня пар от дыхания - он заслонял все во­круг белым облаком, ледяными кристаллами оседал на холсте. Однако все попытки обойтись вообще без дыхания ни к чему не привели.