Billy Summers

Здесь красный закатный свет разливается по кукурузным полям, что шуршат и вздыхают на лёгком ветру.

— Пусть он заслужил эту боль, но когда ты причиняешь боль другому человеку, она оставляет шрам. Шрам в мыслях и в душе. Так оно и должно быть, потому что причинить кому-то боль, убить кого-то — это не пустым...

Она садится в кресле у окна и потягивает кофе. Потом ставит чашку на столик и засыпает. Толстовка ей велика и сползает, оголяя плечо, не менее прекрасное, чем луна. Билли сидит, пьёт кофе и наблюдает за Элис. Она дышит спокойно и медленно. Вот и славно. Время идёт. Оно это умеет, думает Билли.

— Знаешь, котёнок, которого решили выкормить собака, привязывается к ней, как к родной матери. И с утятами та же история. В зоологии это называется запечатление, или импринтинг. Вот и у неё произошло запечатление на тебя, Билли...

Дядя меня учил: в пол вдавил сцепление — начинай переключение. Плавно отпустил — ровно покатил. Вторая внизу ютится, третья в небе, словно птица.

Элис сейчас в переходном состоянии. Она поставила жизнь на паузу и пытается решить, что ей делать дальше.

... Альби, который сейчас делает последние судорожные вдохи и пытается окинуть взглядом весь мир, прежде чем его покинуть. Интересно, что он видит и сто увидит на другой стороне: жемчужные ворота, золотые берега или чёрное ничто?

Нельзя бесконечно выбрасывать семёрки или нужное колличество очков (как в популярной игре в кости "Крэпс") — рано или поздно удача от тебя отвернется.

... эти фокусы просто отвлекают обезьяну, что буянит у нас в голове.

А как всё хорошо начиналось... Билли невольно улыбается. Нашёл из-за чего расстраиваться — всё равно что волноваться о запасе туалетной бумаги, когда сирены извещают тебе о приближении торнадо.

"Садясь за работу, я стараюсь не забывать о двух людях — о себе самом и о постороннем человеке."

Часы летят незримо и неощутимо. В этой комнате творится магия. Он дышит ею. Вдох. Выдох.

Писательство — тоже своего рода война, только автор ведёт её с самим собой. История — это его снаряжение, к которому постоянно что-то добавляется. И с каждым днём оно тяжелеет.
Сколько в мире незаконченных книг — мемуаров, стихов, романов, верных способов похудеть или разбогатеть. Они лежат у людей в столах, потому что стали слишком тяжелы — неподъемны. С собой не поносишь.
Когда-нибудь неприменно сяду за книгу, говорят себе эти писатели. Займусь ею на пенсии. Или когда дети подрастут.

Жить скромно и тихо. Может быть, писать — в комнате, наполненной солнечным светом, с небольшим садиком за окном.

Раскладушку всегда можно демонстративно захлопнуть, если разговор тебе не по душе.

Уильям Вордсворт говорил, что хорошая поэзия берёт своё начало из эмоций, вспоминаемых в спокойствии.

Пить виски в компании мужчины, который пьёт чай со льдом и лимонадом, — сомнительное удовольствие. Почти тоже самое, что пить в одиночку. А по румянцу, который уже загорается на щеках Фил, когда она допивает первый стакан, можно предположить, что проблемы с алкоголем есть и у неё. Или появятся с годами.

Производить и получать хорошие впечатления — сколько угодно. Но сближаться с людьми — это очень плохая идея. Сближаться опасно.

Она улыбается и окидывает его оценивающим взглядом. На её руке нет ни обручального, ни помолвочного кольца, и Билли приходит в голову, что в другой жизни он позвал бы её после работы в бар. Возможно, она отказалась бы, хотя этот кокетливый взгляд из-под ресниц и улыбка говорят об обратном.

Глупости не для меня, я предпочитаю самую мякоть.