Моряк в седле

Я осуждаю недостатки друзей, но разве это означает, что я не должен любить их? -(Джек Лондон).

Он все сильнее убеждается, что создает сильные, настоящие вещи, не похожие на все, что пишут в Америке.

Когда пришел июль [1899г.], Джек прочно занял место среди профессиональных писателей, за один месяц его очерки и рассказы вышли в пяти периодических изданиях – просто чудо для двадцатитрехлетнего юноши, который всего девять месяцев как начал писать.

Да, жизнь не гладит его по головке – не с пеленок же у него железный характер. С ранних лет он приучал себя смеяться в лицо опасности, не вешать носа в невообразимых переделках. Что ж, разве взрослый он уже не викинг?

Джек ежедневно читал и переписывал сотни стихотворений – и чтобы выработать певучий плавный слог, и потому, что слова звенели в его мозгу, как звенят мелодии в мозгу композитора... «Белое безмолвие» – произведение поэта.

Если рассказ «За тех, кто в пути» только навел оклендскую публику на мысль, что Джек Лондон, может быть, и станет писателем, то «Белое безмолвие», бессмертное классическое произведение о стране холода, открыло Окленду глаза. Да, этот человек умеет писать.

И вот, наконец, наступил долгожданный день: рассказ «За тех, кто в пути» появился в «Трансконтинентальном ежемесячнике». [...] Читая его, понимаешь, что в американской литературе зазвучал новый, молодой и властный голос.

Одним из величайших чудес на земле были для Джека слова – прекрасные, звучные, острые, колючие, хватающие за душу.

Он обратился к тем писателям, которые, как он полагал, шли в литературе своими, неповторимыми путями; Скотту, Диккенсу, По, Киплингу, Джордж Элиот, Уитмену, Стивенсону, Стивену Крейну. Он захлебывался творениями Шекспира, Гёте, Бальзака – триумвирата гениев, как он их называл. Спенсер, Дарвин, Маркс и Ницше научили его думать; духовные отцы по литературе – Киплинг и Стивенсон – научили писать.

На Клондайке [знаменитом как место золотой лихорадки конца XIX века], он был свидетелем таких схваток и столкновений, которые не желали оставаться в его голове и сами просились на бумагу.

Джек стремился лишь к одному: стать писателем. Это решение было продиктовано не прихотью, не жаждой славы и богатства, не желанием видеть свое имя в печати. Оно пришло изнутри, было продиктовано властным требованием всей его натуры, его таланта.

Его записная книжка была заполнена характерными зарисовками времен Дороги, сценами из быта Аляски, отрывками диалогов, сюжетными композициями – непрошеные, они сами ложились на бумагу, потому что Джек от рождения был наделен способностью остро воспринимать, глубоко чувствовать и свободно владеть словом для передачи своих впечатлений.

Он приехал домой без гроша в кармане. И все-таки именно он, не добыв на Аляске и унции золота, заработал на золотой лихорадке больше, чем любой старожил, застолбивший участок на золотоносном ручье Бонанза. [Эта поездка дала ему бесценный материал для будущих произведений].

Неизменно приветливый, Джек никогда не падал духом, всегда был надежным товарищем.

...он говорил Томпсону, что едет на Аляску не рыться в песке [для добычи золота], а собирать материал для книг.

Харгрейв утверждает, что Джек был от природы добр, безрассудно щедр – воистину друг из друзей, король славных малых. Ему была свойственна внутренняя деликатность, которая и в самом грубом окружении оставалась нетронутой.

Что это был за превосходный образец человеческой породы! У него было чистое, полное радости, нежное, незлобивое сердце – сердце юноши, но без тени свойственного юности эгоизма. -(В. Б. Харгрейв).

В Клондайке обнаружили золото, и когда весной 1896 года туда хлынула первая гигантская волна золотоискателей, Джек был в числе первых.

Как найти путь к жизни, которая ему по душе? Ответ дала судьба.

Он видел природу во всей ее красоте, во время шторма и в непогоду – незабываемые картины! Он смотрел в лицо опасности, работал плечом к плечу с людьми самых разных национальностей.
Пришло время поделиться своими сокровищами.