Колодец старого волхва

Боги даруют сердцу спасительный щит — когда удар очень силен, боль чувствуешь не сразу.

Он говорил смело, напористо, требовательно впивался глазами в лицо Явора. Так держится человек, с которым все самое страшное уже случилось и бояться ему больше нечего. Заглянув в глаза смерти, он не дрожал перед земными властителями, а словно бы спрашивал с них ответа за те страх и горе, какие ему пришлось пережить.

Проходят годы и века, сменяются князья, даже боги изменяют свои имена. Но неизменным остается закон продолжения жизни на земле: падает с неба дождь, девушки расцветают, как цветы весной, и сильные мужчины следуют за ними, чтобы множился человеческий род, чтобы воинам было кого защищать, а служителям богов — за кого молиться.

Вера в ответную любовь живуча и упряма, она не хочет умирать. При первом же едва заметном проблеске тепла она оживает опять и готова мгновенно набрать силу.

Наверное, и светлоликая Дева когда-то так же смеялась, маня за собой Одинца, и с тех пор каждая женщина и каждый мужчина так или иначе повторяют путь первой человеческой пары, так же ищут свое, единственное, как единственными на свете были друг для друга Одинец и Дева.

Повернувшись к солнцу, она подставила смуглое лицо его лучам и с удовольствием вдыхала запах степных трав. Все изменилось вокруг нее за долгие годы плена, даже сама она переменилась и говорила на чужом языке, но ветер степи остался для нее так же сладок, как и много лет назад, на воле.

Теперь танец был не поединком, а предсвадебным обхаживанием невесты, но не серый селезень ходил возле уточки, а огненный сокол вился округ жар-птицы. Ловкость и красота их танца била в глаза, как острие копья, красно-золотые рукава Забавы летали, как жертвенное пламя.

Веселье, как огонь, гонит прочь беды и напасти — в это твердо верили славяне, оттого так много песен и плясок провожает славянина во всем земном пути от колыбели до могилы.

— А ты мне не указывай! — резко, с досадой ответил он. Явор знал, что Переяславец — один из первых любимцев князя Владимира, но сейчас ему было на это наплевать. — Ты-то здесь в гостях, а я дома!
— Мы при князе везде дома, — уверенно ответил Дунай и смерил Явора любопытно-испытывающим взглядом.

— Оставался бы князь дома — никто к нам и не сунется! Как в песне поется: коли сокол в лову бывает, высоко птиц бивает, а не даст гнезда своего в обиду! А наш ясный сокол — чуть трава на луга, так он в облака!

Если Медвянка была ярким душистым цветком, к которому со всех сторон устремляются пчелы, то Сияна была еще только почкой, ожидающей солнечного луча, который пробудит ее, даст силы расцвести.

— Видит Ладина Дочь — никто тебя так не любит и любить не будет вовек, как я люблю.
И ведь правду говорит: никто другой столько твоих насмешек не терпел, — говорила умная часть Медвянки, но она была заперта в самой дальней клети ее души и голос ее был почти не слышен. А русалочий дух, владевший любимой дочерью Лады, уже выпалил ответ.
— А ты почем знаешь, как другие любят? — насмешливо отозвалась Медвянка, и ее блестящие глаза говорили: я-то знаю!

Славяне видят в небе совсем не то, что печенеги или болгары-христиане. В одном сходятся все племена и народы, смотрящие на него: небо всегда рядом, только подними глаза…

Долгий голод, горе от потери родичей притупили страх, погасили волю к свободе, оставили равнодушие ко всему, кроме звериного стремления выжить.

Прошло то время, когда она думала только о себе; сейчас ей казалось, что ее самой по себе больше нет, а живет она только рядом с Явором и только для него.

Нет, нет, боги не допустят этого, ведь они такие могущественные… ведь для чего-то же они есть!

— Вот воротится князь… — начал епископ, но не кончил, гневно стукнул посохом и вышел вон из гридницы. Ему самому было досадно, что во всех спорах приходится ссылаться на князя, а старого бесомольца люди слушаются, как родного отца.

Даже спокойный Радча удивился, увидев возбужденное лицо своей маленькой подружки, с пылающими щеками и большими круглыми глазами. Даже ее веснушки, казалось, кричали: случилось нечто неслыханное!

Сотня злых духов дергала его в разные стороны, мешая друг другу, и он оставался неподвижен, как каменный идол, но внутри весь бурлил, как котел над огнем.

И в ее сердце тоже выковывался меч, способный победить черную силу зла. Имя ему — Любовь.